Я покраснела, поняв, что облизываю губы и пялюсь на его пресс как одержимая.

Когда я посмотрела ему в лицо, пульс участился уже по другой причине.

Глаза Ксеркса сияли электрическим пурпурным цветом, и он с благоговением смотрел на мою ногу в тренировочных штанах, которую всё ещё держал в руках.

Момент затянулся. Стоять на одной ноге в воздухе было неудобно, и я попыталась её отнять.

Это всего лишь нога. Ничего особенного.

Ксеркс не шелохнулся.

И тут я поняла, что от омеги исходит волна приторно-сладкого аромата корицы такой интенсивности, что у меня на глазах выступили слезы.

Его бицепсы напряглись, ноздри расширились, втягивая мой запах.

— Гм… Ксеркс? Ты в порядке? — мягко спросила я, поднимая руки, словно разговаривала с диким зверем.

Он издал низкий стон, и у меня по коже побежали мурашки. Мои инстинкты кричали мне приласкать его, защитить.

Я шагнула к нему. Ксеркс медленно поднял взгляд, и я замерла как раз перед тем, как моя рука коснулась его шелковистых волос.

Его зрачки были сильно расширены, а на лбу под кожей пульсировала вена.

Это был не Ксеркс.

Это был омега в течке.

— Наверное, тебе стоит отпустить меня и дать мне…

Ксеркс прервал меня, резко дернув за ногу и втаскивая в своё тёмное гнездо.

Глава 27. Столкновение

Ксеркс

Пару минут назад...

Я свернулся калачиком на кровати и тяжело дышал, пока мой член пульсировал от агонии.

Секунды тянулись мучительно долго. Омега не должен был проходить через течку до тех пор, пока полностью не свяжется со своим альфой.

Даже тогда обычно проходили месяцы, прежде чем тело омеги чувствовало себя достаточно комфортно, чтобы захотеть продолжения рода.

Я ударил по подушке и прикусил нижнюю губу, отчаянно желая, чтобы волна мучений перестала разрывать мой низ живота.

Уолтер, который служил семье долгие годы и был прекрасно осведомлен обо всех телесных состояниях АБО, считал, что моя необычная течка вызвана годами приема супрессоров в королевстве фейри.

И все же, она не должна была быть настолько интенсивной.

Я закричал в свою мягкую подушку, падая на простыни и терпя боль.

Хуже всего было то, что, хотя связь между мужчинами крепла, я не хотел трахаться с ними.

С моим прошлым… я отказывался трахаться с кем-то просто так.

Я отказывался использовать свое тело для удовольствия, пока мой разум кричал мне остановиться.

Я отказывался кончать, пока мой дух тонул и ломался.

Я жил так годами и пообещал себе, что лучше умру, чем сделаю это снова, потому что знал, что больше не выдержу, прежде чем сломаюсь навсегда.

Я бил по кровати, пока мои бедра дергались, и с силой вжимался лицом в подушку.

Был только один альфа, которого я когда-либо встречал и которого хотел мой омега.

Только один аромат, который заставлял меня бредить от нужды, который я мог представить и назвать своим.

Сладкая и проклятая клюква.

Я не мог провести и пяти секунд, не думая о ней.

Когда она лежала на кровати под альфами, пригвожденная к изголовью моими ножами, мне стоило всего самообладания, которым я обладал, чтобы не присоединиться к ним.

Это Сэйди.

Черт, она была идеальна.

Мои бедра дернулись от нужды.

Я флиртовал с Клариссой только для того, чтобы разозлить Сэйди, хотя запах лимонов раздражал мои чувства, а желудок сводило от отвращения.

Это было огромной, гребаной ошибкой, потому что Кларисса распознала признаки омеги в течке и стала агрессивной.

Она и понятия не имела, что все это из-за Сэйди.

Это не имело к ней никакого отношения.

Я царапал свой член, застонав, так как чувствительная кожа горела все сильнее, а мои прикосновения никак не охлаждали перестимулированную плоть.

Теперь же, из-за того, что я вел себя как дурак, Кларисса сочинила чертову ложь, и Сэйди отдалилась от меня еще сильнее.

Сэйди отвергла меня.

Единственный альфа, о котором я когда-либо мечтал как о своем, единственная, которой я хотел поклоняться в течение своей бессмертной жизни, отвергла меня.

Я не присоединился к ней и альфам в постели, потому что знал, что она все еще злится на меня. Она знала альф дольше, и у нее были с ними другие отношения.

Я отказывался заставлять ее чувствовать себя неловко.

Я отказывался причинять ей боль только потому, что я был безмозглым омегой в течке.

Вероятно, это было к лучшему. Она усмехнулась, когда я прижал ее к стене ванной и коснулся ее промокшей киски.

Она была альфой, в конце концов, а им всегда нравилось быть сверху омеги.

Между нами бы никогда ничего не вышло.

Истина была агонией.

Я кусал подушку и кричал, пока мой голос не охрип, а волны обжигающего жара атаковали мой член.

Это не имело значения. Я не переживу этого.