— Так, все мужчины — вон из комнаты.

Кобра перестал шипеть и повернул голову, глядя на меня как... ну, как жуткая змея, и спросил:

— Что?

— Вон. Нам нужно поговорить по-девичьи.

Кобра забормотал:

— Ты только что очнулась после двухдневной комы. В смысле «поговорить по-девичьи»? О чем ты вообще можешь хотеть поговорить?

Удивительно, но именно Люсинда похлопала «драгоценного» альфу по плечу.

— Моей сестре просто нужно поговорить с нами. Всё хорошо, вы можете подождать снаружи.

Ксеркс подал голос из другого конца комнаты:

— Не знаю. Мы не можем снова её оставить.

Люсинда улыбнулась омеге и покачала головой.

— Она хочет нас буквально на секунду. Обещаю, скоро ты будешь с ней. — Её успокаивающий голос подействовал на омегу, и он кивнул.

Ещё более неожиданным был ответ Кобры:

— Не дай ей навредить себе.

— Ты же знаешь, я этого не допущу.

Кобра проворчал что-то, но кивнул Люсинде и слез с кровати. Остальные мужчины последовали за ним к двери.

Я уставилась на свою младшую сестру, и она ответила на мой невысказанный вопрос пожатием плеч.

— Пока ты была в отключке, я много играла в карты с Коброй и Ксерксом. Аран и Ашер были заняты планированием стратегий по уничтожению тех, кто причинил тебе боль, а Джакс был со своими сестрами. Кобра и Ксеркс — хвастуны, из тех, кто много лает, но не кусает.

Я поперхнулась комочком плоти, который ещё не зажил и перекрывал горло.

Кобра и Ксеркс былибуквально из тех, кто кусает.

— Так почему ты хотела, чтобы они ушли? — спросила Люсинда, улыбаясь мне так, будто я была красавицей, а не троллем, похожим на сбитое животное.

— Гм. — На меня накатила волна застенчивости. Люсинда была моей сестрой, а Аран — лучшей подругой, но технически я только что познакомилась с сестрами Джакса и не знала, как они все ко мне относятся.

Я прошептала, едва слышно:

— Мы могли бы обняться?

Внезапно пять девушек и один хорёк запрыгнули на кровать и окружили меня в огромном объятии. Мне было плевать, что мои сломанные кости крошились в пыль.

Не знаю, кто начал (я была на сто процентов уверена, что не Аран, и на девяносто девять — что я), но кто-то разрыдался в три ручья.

Внезапно мы все четверо безудержно плакали и обнимались.

Сквозь рыдания я заметила, что у Аран и Джинкс глаза были сухими, и они смотрели на нас со злостью, будто мы сошли с ума. Тем не менее, они обнимали нас и переглядывались с ужасом.

— Я не хочу умирать и оставлять вас одних. Простите меня, — шептала я.

— Ты не можешь оставить нас одних с Аран, — ответили голоса, и мы все заплакали еще громче при мысли о том, что им придется остаться с Аран.

Спустя двадцать минут плача Аран выбралась из кучи.

— Пойду за парнями. — Пока она уходила, я заметила, что она почесывает спину, и сделала мысленную пометку спросить, нет ли у неё какой-нибудь сыпи.

Джала заплакала громче.

— Хвала богу солнца, что она ушла. Я проснулась и увидела, как она душит Джесс, и она пригрозила снять с меня скальп, если я вмешаюсь.

— Тише, тише, — я вытерла её слезы и осторожно прижала к себе рукой, которая всё ещё была сильно сломана. — Она так со всеми нами. Это её способ сказать: «Я тебя люблю».

— Серьёзно? — Джесс прищурила заплаканные глаза, явно не убежденная.

— Понятия не имею, но я говорю себе именно это.

Мы все заплакали ещё громче.

Такими нас и нашли парни. Они уставились на кучу рыдающих подростков поверх меня, изломанной, и мудро решили ничего не говорить.

Они не были идиотами.

Вместо этого они глубоко вздохнули и сползли по стене. Все четверо сели на пол и терпеливо ждали.

Я собиралась поговорить с ними о нашем марафоне интенсивного и случайного секса, но после целого часа рыданий в голос мне стало заметно легче, и я свернулась калачиком, проваливаясь в глубокий, исцеляющий сон.

Глава 26. Откровения и плохие решения

Сэйди

Я проснулась под унылый дождь в пустой комнате.

Кряхтя, как дряхлый старик, я поднялась с постели, но комната тут же закружилась и начала рушиться вокруг меня.

Дрожащими, покрытыми синяками руками я ухватилась за стену, чтобы удержаться на ногах.

Судя по неуверенности в конечностях и отсутствию невыносимой агонии, мои сломанные кости срослись.

Осталась лишь мозаика из ноющих болей, из-за которых я спотыкалась и врезалась в мебель.

Кто-то надел на меня огромные тренировочные штаны и толстовку. Я замерла и принюхалась: ткань пахла восхитительным ароматом корицы.

Ксеркс.

Одежда делала мою фигуру крошечной и скрывала тяжесть травм.

С «атлетичным» грохотом врезавшись в дверь, я вывалилась в коридор.

Стена удерживала меня в вертикальном положении, пока мои затуманенные глаза пытались сориентироваться в тенях, отбрасываемых огромными люстрами.