Я тяжело вздохнула и ударила Аран еще раз.

— Девочки, я приведу ее в порядок. Почему бы вам не пойти и не провести время с Джаксом? Я уверена, он по вам скучает. А ты, Люсинда, может быть, попросишь Ксеркса показать тебе пару трюков с ножами. Я знаю, ты что-то говорила об учебе.

Они нерешительно закивали.

— Ты ее вылечишь? — спросила Джала, глядя на Аран широко раскрытыми розовыми глазами. — В школе говорили, что ты никогда не сможешь пройти по долине бога солнца, если будешь принимать наркотики. Твоя душа осквернится.

Аран рассмеялась:

— Какая куча дерьма!

Я снова ударила ее.

— Эй, полегче с побоями, женщина!

— Я позабочусь о том, чтобы она бросила. Не волнуйтесь, — сказала я с убеждением. — Не знаю, правда ли это про долину, но я знаю, что наркотики меняют мозг и могут вызвать такую зависимость, что ты не сможешь нормально функционировать. Я не позволю, чтобы это случилось с ней.

Я повернулась к Аран, у которой были налитые кровью глаза и ленивое выражение губ; она почесывала спину. Каким-то образом она всё еще умудрялась выглядеть довольной жизнью в этой шикарной постели. Даже под одеялом, замаскированная короткой стрижкой и более широким, крепким мужским телосложением, она смотрела на комнату свысока. Принцесса-чистокровка.

— Но это не значит, что я буду терпеть, как ты губишь себя и ведешь себя как трусиха! — закричала я на нее и на всякий случай огрела подушкой.

— Не делай ей слишком больно, сестра, — тихо сказала Люсинда, пока остальные девочки скрывались в коридоре.

Люсинда задержалась в дверях.

— Я знаю, что на тебе висит много дел, — произнесла она, неловко переминаясь с ноги на ногу. — Просто знай, что я могу сама о себе позаботиться. Тебе не нужно за меня переживать.

В животе завязался узел.

— Ты хочешь мне что-то сказать? — спросила я, чувствуя, как между нами виснет что-то недосказанное.

Люсинда покачала головой.

— Нет, просто хотела, чтобы ты это знала.

— Ладно, — медленно ответила я, но Люсинда уже развернулась и ушла.

Дверь за ней захлопнулась, и я сосредоточила внимание на проблеме в комнате. Мы с Аран долго и пристально смотрели друг на друга. Моя грудь вздымалась, и я, упав духом, выронила подушку из дрожащих рук.

Я изучила длинную блестящую трубку, которую конфисковала.

— Итак, ты собираешься объяснить мне, в чем ужасное зло этой штуки? — Я коснулась холодного твердого стержня.

— Если ты сломаешь ее пополам, это станет сильным сигналом для девочек, — лениво сказала Аран, раскинув руки так, будто у нее не было ни единой заботы в мире.

Я подняла трубку и осмотрела ее.

— Это было бы правильно.

— Мне самой это сделать? — невинно спросила Аран.

Я закатила глаза и сделала долгую затяжку. Заколдованный дым прошел по пищеводу, и я почувствовала, как в легких вспыхнул огонь, когда выдохнула ярко-синее облако.

Аран изменила тон, подражая моему хриплому, надломленному голосу:

— Наркотики — это плохо и они убивают людей.

Я устроилась на кровати рядом с ней и сделала еще одну долгую затяжку.

— Ой, да ладно тебе, мы единственные примеры для подражания, которые у них есть. Мы вполне можем притвориться, что мы не дегенератки.

— Ты перестаешь что-либо чувствовать, и мир становится более туманным. — Аран забрала трубку из моей руки и глубоко затянулась. — Этот дым...

— Спасибо, черт возьми, — пробормотала я, замечая, как давление в груди и боль в желудке утихают с каждым глубоким вдохом. — Где ты это взяла?

— У Уолтера.

— Я освобожу этого невероятного человека от рабства, — пообещала я, прижимаясь к Аран.

Аран повернулась ко мне с критическим выражением, оценивая мой изможденный вид.

— Ты как?

Я уныло вздохнула.

— Не очень. Эта мафиозная тренировка, скорее всего, меня прикончит. — Я подумала о миллионе вещей, на которые могла бы пожаловаться, но постаралась быть позитивной. — По крайней мере, у меня есть «онемение». Или «песнь охоты». До сих пор не могу поверить, что все полувоины слышат голоса в своих головах.

— Что? Нет, это не так, — сказала Аран в замешательстве, выдыхая струю дыма.

Я уставилась на нее.

— Деметр сказал, что он тоже слышал песнь охоты, она же — онемение. Значит, он слышит голоса.

Аран покачала головой.

— Я помню, как говорила с ним об этом, когда была младше. Он сказал, что это жажда крови, принуждение к убийству. Он никогда не говорил, что это голос.

Я сделала долгую затяжку.

— Ну и дела.

Теперь, когда я об этом подумала, он ведь не говорил прямо, что слышал голос. Я просто сама предположила, что это одно и то же. Чувство подавленности навалилось на меня. Ужас перед всеми вещами, которые я до сих пор не понимала.

— Тебе сегодня делали какие-то телесные заклинания? — спросила Аран, почувствовав мое уныние.