Спустя пять минут попыток поднять свое тело стало ясно, что я не смогу отжаться ни разу, как бы ни старалась.

Музыка, грохочущая в затуманенной комнате, отдавалась во мне скрежетом о смерти и боли. С ней было очень легко себя соотнести.

Молли глубоко вздохнула.

— Можешь делать «детский вариант» с колен.

— Ты мой ангел. — Я посмотрела на нее с обожанием, а она ответила мне взглядом, в котором смешались жалость и скука.

Она была доброй королевой.

Но моя благодарность длилась недолго.

Кто бы мог подумать, что отжимания с колен становятся до смешного трудными после двухсот повторений? Как это удручает.

— Четыреста два, — считала Молли, продолжая поднимать свои стопятидесятикилограммовые гири так, будто они ничего не весили.

— Есть ли какой-то другой вариант, который я могу делать сейчас? — прохрипела я, двигая грудью вверх-вниз; мои соски едва отрывались от мата на сантиметр.

Голос Молли звучал где-то вдалеке, пока в моих ушах свистел ветер, как в аэродинамической трубе.

— Конечно, просто ляг на мат и не двигайся.

Я мгновенно упала и закрыла глаза, жадно глотая воздух с облегчением, пока кислород наполнял мои изголодавшиеся легкие.

Мне потребовалось позорно много времени, чтобы понять, что этот прекрасный звонкий звук — смех Молли.

Она смеялась не вместе со мной. Я была занята тем, что давилась слюной и изображала бревно, а значит, она смеялась надо мной.

Молли шутила.

Стоня как умирающая корова, я снова встала на колени, и слеза скатилась по моему лицу.

Я ждала пренебрежительного комментария о том, какая я жалкая и слабая, пока изо всех сил пыталась упереться руками перед собой.

Возможно ли родиться вообще без грудных мышц? Потому что клянусь богом солнца, под моей маленькой грудью не было ничего, кроме костей.

Ее впечатляющие бедра опустились рядом с моей головой, и Молли тихо сказала:

— Половина спортзала сейчас смотрит на тебя, и как на женщину-альфу, на тебя всегда будут смотреть через увеличительное стекло. Покажи им, кто ты.

Жгучее возмущение захлестнуло меня, и я кивнула.

К тому же еще одна слеза скатилась по щеке, потому что женщины, которые меня поддерживают, всегда доводят меня до эмоций.

Она продолжила:

— Кроме того, те четверо мужчин, с которыми ты вошла, смотрят на меня так, будто ты их истинная пара, и хотят прикончить меня за то, что я причиняю тебе боль. Докажи им, что ты на что-то способна.

Я покачала головой.

— Им плевать на меня. Поверь, они ненавидят меня, потому что я не создала с ними стаю. Они уже пошли дальше. И вообще, что такое «истинная пара»?

Молли прищурилась, будто удивившись, что я этого не знаю.

— В старые времена, когда богиня луны ходила среди нас, стаи формировались из истинных пар. Но она покинула этот мир. Ходят слухи, что из-за войны, и с тех пор истинных пар не было.

Мягкая рука погладила меня по голове, утешая.

— Не переживай об этом, милая. Если пары истинные, это становится очевидно для всех участников, когда они соединяются. Поскольку они уже стая, ты определенно не их истинная пара. Связь не позволила бы им завершить цикл без тебя.

Маленькое пламя надежды в моей груди погасло с шипением.

Молли понимающе улыбнулась.

— Но это не значит, что они тебя не любят. Помни, ненависть — это одержимость, а одержимость — чистейшая форма любви. Ты никогда не сможешь отпустить это, и оно будет гноиться внутри тебя, пока не станет единственным, что ты знаешь, и единственным, на чем можешь сосредоточиться. Оно становится твоей единственной надеждой. Но иногда этого недостаточно, и всё вокруг рушится.

Я всё еще тяжело дышала на полу.

В ее тоне было что-то странное, и я подняла голову, чтобы заглянуть в ее добрые карие глаза.

Кто-то причинил ей боль.

— Ого, — сказала я. — Если я тебе нравлюсь, можешь просто так и сказать.

Женщина покрупнее расхохоталась и хлопнула меня ладонью по спине.

Я поморщилась и сделала вид, что она не сломала мне три ребра и не проткнула легкое.

— О, ты определенно не в моем вкусе. — Она уперлась руками в колени и смеялась до тех пор, пока я не почувствовала себя совершенно оскорбленной.

Нет, я не думала, что Молли правда во мне заинтересована, я даже не знала, нравятся ли ей женщины, но не стоило быть такой грубой.

— Знаешь, некоторые считают меня завидной партией, — пожаловалась я после того, как прошла пятиминутка, в течение которой Молли жадно хватала ртом воздух от смеха.

От моих слов она согнулась пополам и зашлась в новом приступе хохота.

Я задумалась и поняла, что не могу вспомнить, говорил ли мне кто-нибудь когда-нибудь, что я красивая.

Кобра всегда говорил, что хочет владеть мной. Ашер называл меня «принцессой» (немного странно. Всегда подозревала у него какой-то фетиш на королевских особ). Джакс называл меня «маленькой альфой», а Ксеркс обращался ко мне просто как к альфе.