— Он был сам не свой. В диком бешенстве. — Гвен закрывает глаза, заставляя себя воскресить в памяти ту ночь. — Я уложила детей. Антон остался внизу и продолжал глушить виски. Когда я спустилась, он был уже в стельку. Он пошел через заднюю дверь выгуливать Сабабу, и я пошла за ним. Я прижала его к стенке.

— Из-за чего? Если ты не знала про шантаж Скотта, что ты ему предъявила?

— Я чувствовала: что-то не так. Решила, что он снова начал мне изменять. Первое, что пришло в голову. Я понятия не имела, что он на самом деле натворил, Эйми, клянусь!

— Но что он сказал? — нажимает Эйми, повышая голос. — Какими именно словами?

— Сказал, что совершил чудовищную глупость. Сказал, что все испортил.

— В каком смысле?

— Он боялся… Он был в панике. Почти в истерике. Сказал, что обязан предупредить тебя.

— Предупредить о чем? — процеживает Эйми сквозь зубы.

Гвен съеживается под этим свирепым напором. Придется сказать вслух. С того самого вечера пятницы, когда Антон признался во всем, Гвен знала, что этот момент настанет, но произнести это оказалось куда страшнее, чем она представляла.

— Насчет Ноа, — тихо выдыхает она.

— Ноа? — У Эйми перехватывает дыхание. — Гвен, при чем здесь вообще Ноа?!

— Я не знаю всех деталей. Я была на взводе. Мы орали друг на друга. — К горлу Гвен подкатывает тошнота. Она не должна через это проходить. Это не ее вина. Это все Антон, этот ублюдок, который умудряется разрушать ее жизнь даже после смерти. — Он сказал, что ему нужны были деньги. Что я его кастрировала, представляешь? Сказал, что я оторвала ему яйца. И как, по-твоему, он должен был жить дальше? Он кричал, что не виноват. Что все вышло из-под контроля…

Эйми со всей силы хлопает ладонью по гранитной столешнице.

— Гвен! Какое отношение все это имеет к Ноа?!

— Он сказал, что шантажировал Скотта, — слова сыплются из Гвен сплошным потоком. — Что у него был на него компромат. И нет, он не сказал какой, а я не спросила. Я была в таком шоке. В такой ярости. Я швырнула в него кофейную кружку. Попала прямо в голову. Я думала, что убрала все осколки, но на один ты потом наступила. Помнишь? В субботу?

— Да плевать мне на твою сраную кружку! — Эйми делает шаг вперед, оказываясь в считаных сантиметрах от Гвен, и на секунду той кажется, что подруга сейчас ударит ее. Эйми хрупкая, но от тяжелой физической работы в ней скрыта недюжинная сила. — Объясни мне немедленно, при чем здесь Ноа!

— Антон сказал, что эта история со Скоттом каким-то образом зашла слишком далеко. Что все это связано с той женщиной, твоей клиенткой, — быстро произносит Гвен. — Ну, с той, у которой котята…

— С котятами? — Эйми отступает на шаг, ошеломленно моргая. — Ты про Кэти? Каким боком она тут замешана?

— Я не знаю, клянусь!

— Твою мать, Гвен! Речь идет о моей дочери! Что именно сказал Антон?

— Он не объяснил, как они связаны. Он сказал только…

— Что? Что он сказал?!

— Он боялся из-за того, что Ноа постоянно ходит к ней. — Гвен замолкает и на секунду отводит взгляд, после чего шепчет: — Боялся, что она в опасности.

Глава 31

НАСТОЯЩЕЕ

Опасность .

Это слово повисает в воздухе между ними. Эйми смотрит на женщину перед собой. Ей казалось, будто она знает о Гвен все. Что в детстве та мечтала стать писательницей, но поняла, что у нее не тот темперамент, и осела в пиаре. Что ее любимые цветы — орхидеи. Что она красит ногти бледно-розовым лаком отOlive & June , обожает коктейль «Беллини» со свежими дольками персика и пересматривает «Секс в большом городе» каждый раз, когда заболевает. Что ее первым концертом был «Hootie & the Blowfish» в 1995-м, но Антону она соврала, будто ходила на «Mazzy Star», лишь бы казаться круче. Что росла она одиноким ребенком и считала лучшим другом своего коня по кличке Шэдоу. Что она и на порог не пустит неорганическую еду, но втайне держит в кладовке заначку с обычной кока-колой.

И чего теперь стоили все эти знания? Если Гвен была способна скрыватьтакую тайну, значит, Эйми не знала ее вовсе.

— Он сказал, что Ноа может угрожать опасность? Почему?

Гвен виновато пожимает плечами:

— Он не уточнил.

— Кэти — учительница на пенсии, ей за шестьдесят! Какая от нее может быть опасность?

— Я не знаю, клянусь! Это как-то связано с прошлым Скотта.

Эйми бледнеет:

— С его прошлым? Что не так с его прошлым?

— Эйми, если бы я знала, я бы сказала! Антон был не в себе. В стельку пьян. Он сказал, что она опасна. Что Скотт обязан знать. Что Ноа может быть в опасности.

— И ты ничего мне не сказала?! — Кожу Эйми обдает жаром, словно от мгновенного солнечного ожога. Чистая материнская ярость от одной мысли, что ее беззащитному ребенку грозит беда.

— Я сама узнала обо всем только в пятницу ночью! — в глазах Гвен блестят слезы. — Ты должна мне поверить!

Этот спектакль оставляет Эйми абсолютно холодной. Чужие слезы лишь распаляют ее злость. Как Гвен вообще смеет раскисать и жалеть себя? Она подвергла опасностиребенка .

— Но и в субботу, и в понедельник Ноа снова ходила к ней, — цедит Эйми.