— О, здравствуйте. Я много о вас слышала. Приятно познакомиться. Я Эйми, соседка.

— А я наслышана о вас! — Барб щелкает пальцами. — Вы ведь ландшафтный дизайнер? Ох, как бы мне хотелось выведать у вас пару секретов. У меня тут растет бузина «Блэк Лэйс», которая упорно не хочет чернеть. Не подскажите, в чем может быть дело?

— Мама, пожалуйста, — вмешивается Гвен. — Мы вообще-то разговариваем.

Барб усмехается:

— Какая нетактичность с моей стороны. Вас, должно быть, до смерти достали люди, вечно пристающие с вопросами о растениях.

Эйми натянуто улыбается. Гвен видит, каких нечеловеческих усилий подруге стоит подавить ярость, чтобы ответить вежливо.

— Возможно, ей не хватает солнца. Чтобы листва приобрела тот самый темный, почти черный оттенок, бузине нужно максимальное количество прямого света.

— Надо же, какая вы умница, — кивает Барб. — Она и правда сидит в довольно тенистом углу. Пересажу ее до наступления холодов. Что ж, а мы с мальчиками поехали в торговый центр. Обоим нужны костюмы. — Барб в упор смотрит на Эйми: — На похороны Антона. Бедные дети, они столько всего перенесли. Мы не должны допустить, чтобы они страдали еще больше.

Под тяжелым взглядом Барб Эйми невольно сжимается.

— Спасибо, мама, — говорит Гвен.

— Разумеется. Сейчас мы все обязаны думать в первую очередь об интересах этих двоих мальчиков. Уверена, вы, дамы, со мной согласитесь.

В затылке у Гвен начинает глухо пульсировать. Надвигается мигрень. Она ждет, пока мать с детьми наконец уйдут, гадая, сколько именно из слов Эйми та успела подслушать. Посыл матери был предельно ясен: сделай все возможное, чтобы защитить репутацию Антона. Сама Барб утверждала бы, что печется исключительно о Рафи и Джордже, но Гвен прекрасно знала: дело не только в них. Стать темой для пересудов и праздного любопытства среди членов загородного клуба для Барб было худшим кошмаром на свете.

Едва за Барб и мальчиками захлопывается дверь, Гвен поворачивается к подруге:

— Хочешь кофе? У меня голова раскалывается, может, хоть кофеин поможет.

— Нет. Я пришла сюда не за кофе.

— А мне он нужен. — Гвен идет на кухню, чувствуя, как Эйми буквально дышит ей в спину, и подставляет кружку под сопло кофемашины «Неспрессо». — Точно не будешь? — Она оборачивается и натыкается на испепеляющий взгляд Эйми.

— Да к черту этот кофе, Гвен! Мне нужно знать, что происходит. В прошлую пятницу, когда Антон напился в стельку и пришел ко мне в прачечную… Помнишь? Он сказал:«Ты заслуживаешь знать» . Тогда я ни хрена не поняла. У меня не было контекста, не было зацепок. Я решила, что он просто набрался и несет пьяный бред.

— Он был пьян, — кивает Гвен. — Очень сильно.

— Я хочу, чтобы ты вспомнила о нашей дружбе, — требует Эйми. — Прошел всего год, но что мы обе тогда сказали? Что мы сразу поняли: нам суждено быть подругами. Что мы идеально сошлись. Что нам безумно повезло найти друг друга. И как же тяжело в тридцать, в сорок лет встретить настоящих друзей. А теперь посмотри мне в глаза, Гвен. Пожалуйста.

Гвен поднимает голову и смотрит на нее. Веснушчатое лицо Эйми перекошено от гнева, карие глаза прищурены.

— Я только что узнала, что Скотта кто-то шантажировал, и письма приходили из библиотеки Американского университета, — не отводя взгляда, чеканит Эйми. — Где работал Антон. Я уверена, что шантажистом был он. — Она выдерживает паузу: — Гвен, я права?

Этот вопрос, точно стрела, прошивает Гвен насквозь и пригвождает к стене. Она не может пошевелиться, не может вздохнуть, не может отвести глаз от лица подруги. Ее молчание, ее оцепенение выдают вину с головой. Если она и тешила себя надеждой, что сможет соврать Эйми или сделать вид, будто ничего не знает, то лишь обманывала саму себя. Теперь, когда час настал, перед этой отчаянной мольбой о правде она абсолютно безоружна.

— Да, это был Антон, — сдавленный шепот едва различим даже для нее самой, но Эйми слышит.

— И ты знала. — Голос Эйми звучит глухо и раздельно. — Знала и ничего мне не сказала.

— Пожалуйста! Дай мне объяснить!

— О да, ты объяснишь. — Эйми издает резкий, жестокий смешок. — Прямо перед тем, как я наберу полицию. Но я дам тебе один-единственный шанс как подруге рассказать свою версию.

Что она может сказать? Никаких версий нет. Есть только чудовищная, неприкрытая правда. Антон вывалил на нее все в тот вечер во время их бешеной ссоры, а она просто промолчала.

— Мне так жаль. Ты должна мне верить. Я понятия не имела, что он затеял, клянусь тебе, Эйми! До того самого вечера пятницы я ни сном ни духом не знала.

— Так вот из-за чего вы орали друг на друга?

Гвен кивает.

— Да.

— Что он сказал? Слово в слово.