Гвен пристегивает поводок к ошейнику Сабабы и выходит на улицу. Прохладный воздух приводит ее в чувство. Она просидела взаперти весь день, собственно, со вчерашнего дня, вдыхая затхлый воздух дома. Если бы не Сабаба, она, возможно, вообще не рискнула бы выйти наружу. Она идет вдоль тупика, отпуская поводок на всю длину, чтобы пес мог обнюхать бордюр и немного забежать на соседские газоны. В Вашингтон осень приходит поздно, и в палисаднике соседки-аргентинки на двухметровых кустах все еще дозревают помидоры. Гвен все это кажется пустой тратой сил. Неужели полдюжины томатов стоят всего того труда, который в них вложен?

Мрачные мысли. Сейчас они накатывают сплошным бурным потоком. Смерть Антона сорвала все плотины. Дремлющая река депрессии и раньше грозила затопить ее с головой, ярче всего — в колледже, когда у нее случился так называемый нервный срыв и пришлось взять академический отпуск на семестр, чтобы лечь в клинику расстройств пищевого поведения. Она чувствует, как эта боль снова начинает разрастаться внутри. Ей нужно на чем-то сосредоточиться.

Гвен доходит до конца улицы, где Нассау-корт упирается в Барстоу-роуд; во всем доме Лизы и Маркуса горит свет. Не колеблясь ни секунды, Гвен решительно шагает по дорожке в сопровождении семенящего рядом Сабабы и нажимает на звонок.

Маркус открывает дверь в тренировочных штанах и футболке с символикой Университета Дьюка.

— Привет, Гвен. Рад тебя видеть. Проходи.

Он отступает назад, пропуская ее, но она не двигается с места.

— Нет-нет, я не могу. Я только хочу спросить кое-что у Лизы.

— Ты уверена? — Он хмурится. Маркус всегда казался ей очень простым и прямолинейным парнем из тех, кто живет по принципу «хорошо поработал — хорошо отдохни». Гвен никогда толком не понимала, что вообще связывает Лизу и Маркуса, и теперь смотрит на него с внезапной жалостью. Он явно понятия не имеет, что жена изменяла ему, пока он надрывался на работе или уезжал в очередные велотуры.

— Уверена. Но спасибо.

— Можно тебя обнять?

Она кивает, делает шаг вперед и позволяет заключить себя в объятия. От него приятно пахнет лимоном и кедром, и в голову закрадывается мысль: она обнимает мужа той женщины, которая спала с ее собственным мужем. Смогла бы она сама переспать с Маркусом? Ее передергивает от этой мысли, и он ее отпускает.

— Я позову ее.

Гвен стоит на крыльце рядом с Сабабой, слушая звуки типичного пригородного дома: бубнит телевизор, Маркус зовет Лизу, по комнатам разносится звонкий смех Кая.

Лиза появляется, вытирая ладони о штаны для йоги. Длинные черные волосы густыми волнами спадают ниже плеч. Она привлекательная женщина, этого Гвен отрицать не может, хотя и считает стиль Лизы вульгарным: топы с глубоким вырезом, круглогодичный загар, длинные ногти.

— Привет, Гвен, — произносит Лиза. — Заходи.

— Нет, я не войду.

Улыбка сползает с лица Лизы:

— Все нормально? Ты какая-то расстроенная.

— Ручка, — говорит Гвен. — Из ресторана. Откуда она у тебя?

— Что? — Лиза моргает, но не отводит взгляда, и в этот миг Гвен понимает все окончательно. Уверенность раскаленным углем жжет грудь.

— Как долго? — спрашивает Гвен.

— Прости. Я не понимаю.

— Как долго ты трахалась с моим мужем?

Лиза морщится от этого слова. Она выходит на порог и прикрывает за собой дверь:

— Не повышай голос.

— Буду! — Гвен делает шаг назад. — С какой стати?

— Ты устраиваешь сцену. Это стыдно, — Лиза скрещивает руки на груди. — Для тебя стыдно, я имею в виду.

— Боишься, соседи услышат?

— Ты совершаешь ошибку, — заявляет Лиза. — Мы с Антоном были просто хорошими друзьями. Так совпало, что мы оказались в Тампе в одно и то же время, и да, мы поужинали вместе…

— Я знаю про татуировку.

Это выстрел наугад. Антон вполне мог выдумать пассаж в книге про татуировку на заднице. Или не мог? Как выясняется, он вообще ни черта не умел выдумывать. Но по мелькнувшему на лице Лизы ужасу Гвен понимает: она попала в яблочко.

— Он рассказал тебе об этом? Я была пьяна, мне не стоило вообще заикаться ему о своей татуировке.

— Не ври мне, Лиза.

— Ты несешь параноидальный бред, Гвен. Стресс от потери Антона дает о себе знать. Ты осталась одна с двумя маленькими мальчиками на руках. Тебе за сорок, нормальной работы нет, перспектив никаких, былая красота увядает. Должно быть, это ужасно. Просто кошмарно.

Маркус приоткрывает дверь с настороженной улыбкой:

— Эй, дамы, у вас тут все в порядке?

Лиза поворачивается к Маркусу:

— Гвен тут слегка, скажем так, не в себе. — Лиза снова переводит взгляд на Гвен и смотрит на нее с жалостью. — Она пришла обвинить меня в романе с Антоном.

— Что? — Маркус делает несколько шагов и встает рядом с Лизой. — Гвен, это правда?

— Да, потому что так оно и есть. Я знаю, что это правда, — выпаливает Гвен. — Она спала с Антоном. У меня есть доказательства.