На самом деле она купила ее с твердым намерением прочесть, как только чета Хоури поселилась в Нассау-Корт. Было так приятно небрежно бросить роман на журнальный столик и невзначай хвастаться гостям, что автор — их близкий друг. Но в действительности текст показался ей невыносимо заумным, а язык путаным. Она вообще не особо любила читать.

— Спасибо, что сказала это, — Антон улыбнулся. — Если книга находит в тебе отклик, значит, ты имеешь полное право о ней судить. Искусство принадлежит всем. Читать может каждый.

Его лицо словно озарилось изнутри, раскрывшись так, как Лиза еще никогда не видела. В этой своей хмурой, глубокой серьезности он был чертовски привлекательным мужчиной.

— И я рад, что ты поделилась своей историей. Не нужно бояться признать, что тебе было больно. Не нужно стесняться быть уязвимой, — он бросил беглый взгляд на Гвен, которая заливисто хохотала над какой-то шуткой Скотта.

— Некоторые вечно корчат из себя супергероев. Ни за что не покажут, что они тоже люди, — он сделал приличный глоток из бокала. — Но это только отталкивает.

Двусмысленности быть не могло. Пусть он был навеселе, но он только что открыто принизил собственную жену. Лиза была в восторге. Внизу живота сладко екнуло. Гвен и Антон вовсе не были нерушимой скалой.

Когда он прижался своим бедром к ее ноге и пробормотал:«Прости» , она лишь улыбнулась.

— Не извиняйся, — ответила она, прижимаясь в ответ.

К черту лыжные травмы, чужие кошельки и пропавших собак.

Вот то, что она может отнять у Гвен. То, что она заберет с величайшим наслаждением.

Антона.

Глава 15

НАСТОЯЩЕЕ

Скотт спускается по лестнице с ярко-зеленой спортивной сумкой через плечо.

— Постой, подожди минуту, — говорит Эйми, поднимаясь со своего места у кухонного острова. — Нам нужно поговорить.

— Сейчас? У мальчиков футбол еще целый час, а потом я обещал отвезти их в Норвуд-парк. Если я не схожу в зал прямо сейчас… — он пожимает плечами. — Я не тренировался уже три дня. Мне нужно размяться. — Скотт вздыхает. — Давай так: я приготовлю ужин и сделаю большую закупку продуктов на неделю, если ты набросаешь список.

— Дело не в покупках, — говорит Эйми.

— А в чем тогда?

Она чувствует себя загнанной в угол. Не может же она выпалить:«Я прочитала кусок твоего сообщения, можно дочитать остальное?» Или может? Порой ей чертовски трудно осознать себя взрослой, женой и матерью. Выходя замуж и рожая детей, она была наивной, полагая, что обязанности разделятся сами собой, поровну, и очень удивилась, когда этого не произошло. Скотт, в отличие от многих других мужей, был готов вносить свой вклад в семейный быт, но им нужно было руководить. Словно он был ее подчиненным. Она никогда не хотела быть генеральным директором собственной семьи. Ей и без того хватало управления бизнесом, Тимом и всей бригадой.

Именно тогда она снова начала отчаянно скучать по матери. Боль, которая, как ей казалось, утихла спустя годы после ее смерти, стала пульсировать с новой силой, когда у Эйми появились собственные дети. Ей хотелось обратиться к ней за советом, сталкиваясь с трудностями материнства и брака, и отсутствие матери отзывалось свежей раной.

Скотт имеет право пойти в спортзал, если хочет. Даже само слово«право» кажется нелепым. Он — взрослый мужчина.

Но сегодня все иначе. Антон мертв, убит, и полиция только что допрашивала Скотта прямо в этом доме. А теперь он снова сбегает, утверждая, что идет в зал, но после того сообщения его спешка настораживает.

— Мне не по себе. Я хочу обсудить то, о чем говорил детектив. Как думаешь, Антон следил за тобой до бара «Виллиан энд Сэйнт»? Есть хоть какая-то причина, по которой он мог это сделать?

Скотт смотрит на часы, затем на нее, словно решая, может ли выделить пару минут.

— Нет. Я не вижу ни одной причины, зачем ему следить за мной. Я рассказывал тебе про тот вечер. Несколько раз. Мне ужасно жаль, что с ним это случилось. Я сам напуган до чертиков тем, что его убили возле того же бара, куда пошел я. Но я сломал всю голову, пытаясь вспомнить хоть что-то, способное объяснить, что он делал в том переулке. И ничего не нахожу, — он перехватывает сумку поудобнее. — Если бы я только мог все вернуть, Эйми. Вернуться в ту пятницу и выслушать весь его бред. Но я так спешил. Чувствую себя полным мудаком.

— Ты не мудак.

— Просто он был пьяным и невыносимым, и мне следовало остаться с ним, но я хотел побыстрее свалить. Я без конца прокручиваю это в голове. Зачем ему было идти за мной?

Он пытливо всматривается в ее лицо.

— Не знаю, — произносит она. — Может, он и не шел. Может, он оказался там совершенно по другой причине.

— Надеюсь. Очень на это надеюсь. Не хочу быть связанным с его смертью, даже косвенно.

— Иди в зал, — говорит Эйми. — Поговорим вечером.

Однако еще до того, как за ним захлопнулась дверь, в ее голове созрел план.

Эйми натягивает обувь, одновременно набирая Лизу.