Внезапно Сабаба рванул вперед, выдернув тонкий поводок из ее руки в толстой варежке. Лиза окликнула его, и пес замер. Но стоило ей сделать шаг навстречу, как он отбежал еще дальше, к самой кромке темного леса. Солнце почти село, и Лизу на мгновение охватила паника: если собака скроется среди деревьев, найти ее уже вряд ли удастся.

И виновата, разумеется, будетона . Лиза живо представила, как лицо Гвен пойдет красными пятнами, когда та будет рыдать по потерянному Сабабе. Все сочувствие достанется Гвен, а против нее ополчатся разом все. Как бы ей ни хотелось заставить Гвен страдать, она не могла так поступить с собакой. Сабаба был ни в чем не виноват. Лиза сделала осторожный шаг, и пес склонил голову набок, словно осознав свою оплошность. С чувством глубокого удовлетворения Лиза наступила ногой на поводок, чтобы он больше не сбежал.

Нет, она не станет отыгрываться на собаке, чтобы насолить Гвен. Такие импульсивные глупости она совершала по молодости. Как-то раз, лет в двадцать, на корпоративе она стащила кошелек у коллеги, которую терпеть не могла, и выбросила его в мусорку в туалете. Их столы стояли рядом, и Лиза потом целыми днями упивалась скрытым торжеством, слушая, как та изнывает от мороки с восстановлением кредиток и прав. Но порой импульсивность выходила боком, например, тогда, когда она увидела у спортзала машину новой пассии своего бывшего и ключом от дома оставила глубокую борозду по всей водительской двери. Она понятия не имела, что на парковке стоят камеры. Ее допрашивала полиция. Девица тогда решила не давать ход делу, но позора было не обобраться.

Вечером, когда все вернулись и приняли душ, компания отправилась ужинать в Стоу. Ресторан был битком набит такими же, как они, семьями из верхушки среднего класса из Бостона, Нью-Йорка и Вашингтона. Детей усадили за отдельный столик рядом со взрослыми, а вся шестерка втиснулась в деревянную кабинку. Лиза оказалась зажата между Антоном и Маркусом, а напротив Скотт сидел между Эйми и Гвен.

В какой-то момент, когда с закусками было покончено, горячее еще не принесли, а хмель уже начал туманить головы, Антон спросил, как ее нога.

Лиза отвернулась от Маркуса, увлеченно расписывающего свой первый спуск по «черной» трассе, и полностью переключилась на Антона. Чувствуя, как алкоголь срывает внутренние тормоза, она принялась рассказывать, как это растяжение разбередило старую травму времен колледжа, когда она серьезно занималась легкой атлетикой. Он слушал с неподдельным интересом. Лиза видела, как в его глазах ее образ обрастает новыми, интригующими красками. В свой рассказ она вплела детали из когда-то увиденного фильма о выдающейся спортсменке, которая подвернула ногу на соревнованиях, пропустила сезон и благодаря этому вынесла для себя важные жизненные уроки. Рассказывая эту историю Антону от первого лица, она сама поверила в нее. Настолько, что на глазах выступили слезы, которые она тут же смахнула.

— Для меня это был тяжелый период, — призналась она. — Но именно это помогло мне повзрослеть. Мне нужно было научиться жить без постоянного одобрения со стороны, к которому привыкаешь, будучи звездой спорта.

— Потрясающая история. Я и понятия не имел, что ты профессионально занималась спортом.

Ее кольнула легкая паника: что она натворила? Ведь эту ложь было проще простого проверить. В старших классах она бегала на стадионе пару сезонов, но едва ли была звездой. В начале выпускного класса она все бросила, потому что ей просто наскучило.

— Я не люблю об этом говорить, — она опустила голову и посмотрела на него исподлобья. Их никто не слушал. Никто даже не заметил, что у них с Антоном завязался собственный, приватный разговор. — Наверное, я просто пыталась оставить все это в прошлом. Но выпивка... да и с тобой так легко говорить. Ты ведь Стрелец, да?

Он кивнул.

— Помню, у тебя день рождения в начале декабря. Вот почему мы так хорошо ладим. А я Водолей. Про нас даже стихи есть: женщина-Водолей нежная, но с железным стержнем, общительная, но в душе одиночка. Предсказуемая в своей непредсказуемости.

— Ого. Звучит сложно.

— Я как орхидея. Прекрасная, дикая, и мне нужны особые условия, — она накрыла ладонь Антона своей рукой и заглянула ему прямо в глаза. — Но если понять, что мне нужно, я буду цвести для тебя снова, и снова, и снова.

Это был ва-банк. Он мог отдернуть руку, отшутиться, перевести тему. Но Антон не шелохнулся. Он лишь понимающе кивнул.

— Не думал, что ты такая творческая натура. Гвен, Скотт, все остальные подкалывают меня из-за того, как долго я пишу вторую книгу. Они и представить не могут, какой это адский труд — создавать что-то с нуля.

— А я понимаю. Я искренне восхищаюсь тобой. Твоя первая книга просто потрясающая. Я никогда не говорила тебе этого раньше, потому что считаю себя не вправе рассуждать о литературе, — она кокетливо улыбнулась. — Но твой слог, образы, язык... Книга великолепна.