Запахи обострились, краски закружились геометрическими узорами; лицо Тарантула сгустилось, кудри растаяли и ручейками смешались с маской; кобальтовый паук медленно пополз по его челюсти, щёлкая на меня клыками; с груди вспорхнула бабочка.

Оказывается, даже в крошечных дозах порошок действовал очень сильно. Почему меня до сих пор удивляют бедствия, которыми полна моя жизнь?

Глаза Тарантула расширились, он внимательно всмотрелся в моё лицо, словно понимал, что со мной что-то не так, но не мог определить что.

Я наклонилась ближе, наши губы едва соприкоснулись. — Перед остальными можешь притворяться, — выдохнула ему в рот. — Но лишь я одна вижу, кто ты на самом деле.

Он медленно повернул голову; тёплые губы задели мою щёку, оставляя за собой жаркий след. — И кем же ты меня считаешь? — Его магия скользнула по моему горлу и погладила шрам.

— Ханжой.

Покраснев, он стиснул зубы.

Прямо в яблочко.

Я резко развернулась.

Он схватил меня за руку; голос его превратился в хриплый рокот. — Склонные к гедонизму представители низших сословий гоняются за наслаждением повсюду, где могут его получить. — Ветер медленно пополз вверх по моим икрам, распуская на коже цветы удовольствия. — Зора Равенал, ты гедонистка? Именно этого ты хочешь… от меня?

— От тебя мне ничего не нужно. — Я попыталась вырвать руку, но он шагнул ближе.

Он наклонился, чтобы наши глаза оказались на одном уровне. — Скажи, Равенал, ты веришь в родственные души?

— Что?

— Веришь или нет? — холодно переспросил он.

— Почему… ты вообще об этом спрашиваешь?

— Это вопрос, на который отвечают «да» или «нет».

— Нет.

— Хорошо. — Он отпустил мою руку и, распрямившись во весь рост, устремил на меня взгляд острее осколка стекла. — Очень хорошо.

Я ушла.

На этот раз он не последовал за мной.

Цветы растеклись разноцветными пастельными полосами, а зелёная растительность превратилась в бесконечные узоры калейдоскопа. Чем ниже я падала, тем выше взлетала.

 

20

(Зад)ание

В дымном гомоне вытягивались тени. Я кралась между свисающими корнями баньяна, и у щиколоток клубился голубой Туман. Всё отливало серебристым сиянием, но я не могла понять, настоящее оно или лишь наркотическая галлюцинация.

Над головой на шёлковых полотнах вращались танцоры. Когда я проплывала мимо, вслед неслись шепотки, сливавшиеся в назойливое гудение.

— Это она.

— Новый Рыцарь.

— Медведица.

— Она пленила Королевского мага.

— Дикая северянка.

— Опасно привлекательная.

— Вы видели её серебряный шрам?

Южане наблюдали за мной со всех сторон, смеялись, пьяные от вина фей. Я смотрела на всё словно издалека — отрешённая, одурманенная до предела, — пока они купались в хмельном дурмане соблазна.

На первый взгляд это было обычное заведение, но я чуяла по ним: они пытались пропить Грозовые войны. Либо идиоты, либо гении. А может, и то и другое.

 

Перемещаться во времени и пространстве становилось всё труднее. Кости слипались, а я таяла — великолепно, тягуче, искрясь. В душистом воздухе мягко плыли лепестки; я потянулась за одним, но ладонь осталась пустой.

Они настоящие?

Ничего нельзя было понять.

Происходящее становилось всё сюрреалистичнее, а влажный воздух наполняли нежные, неземные звуки. Высоко в густой кроне музыканты играли тонкую мелодию. Что-то мелькнуло; с величайшим усилием я развернулась — в темноте сверкнули бледное лицо и светлые волосы. Прекрасно. Всё по плану.

Мужчина повернулся ко мне — лицо его не скрывала маска.

Я нарочито медленно споткнулась, нырнула за толстый свисающий корень и привалилась спиной к коре.

Сибрейн Кортц думал, будто выслеживает меня.

Но это я заманивала его в ловушку.

За тот короткий миг, что я успела его рассмотреть, я увидела платиновые волосы, мягкими волнами спускавшиеся по спине и странно контрастировавшие с резкими чертами лица. Он отрёкся от своего обета, и лицезреть неприкрытое лицо Королевского мага во всём его великолепии было тревожно. Казалось неправильным, почти непристойным, так свободно разглядывать представителя таинственной имперской элиты. Он точно шпион.

Первым меня настиг запах его магии — трусость?

— Почему ты прячешься, красавица? — промурлыкал Сибрейн. Он приподнял светлую бровь и вошёл в мою нишу, вторгаясь в личное пространство. Всё по плану. Речь у него была современной, лишь с лёгким акцентом. На нём были только белые шёлковые шорты; такой наряд должен был выглядеть привлекательно.

Но он навевал… скуку. Уныние до смешного.

Ничто в нём не поражало и не будоражило мысли. Адреналин не перехватывал дыхание. Мы были одного роста и похожего сложения, но в нём совершенно отсутствовали контрасты. Пресный, выцветший человек, которому никогда не сравниться с пугающим великолепием его собратьев.