На его челюсти вздулась жилка. — Я теряю тебя из виду на пять секунд… а потом нахожу задыхающейся, залитой кровью, вместе с… — Он умолк, словно не мог закончить фразу. Грубо запустил пальцы в кудри, оставляя на них розовые полосы.

— У меня был план, — тихо сказала я, не в силах объяснить, что меня перенесло в Бесплодный лес. Я окончательно сошла с ума. Дурман всё сильнее искажал реальность, но я пыталась мыслить здраво. — Нужно избавиться от тела и…

— Оставь куски. Я разберусь с ними позже…

— Южане увидят тело. Мы не можем так пренебречь своим долгом. Не думаю, что именно этого от нас хотела Маршал…

Он громко рассмеялся — ледяным, суровым смехом. — С южанами я тоже разберусь. Неужели тебе действительно не всё равно, чего она от нас хочет?

— Задание…

— Задание? — передразнил он; голос звенел от едва сдерживаемой жестокости. — И после того, как он… Ты способна говорить только о задании?

— Прекрати. — Я слабо оттолкнула его, пытаясь отодвинуться. — Ты ведёшь себя… странно, — прошептала я. — Потому что Сибрейн — ещё один драгоценный представитель королевской элиты…

— Не смей произносить его имя. — Он согнул и разогнул пальцы, словно те болели. — Ты не представляешь, насколько я близок к тому… чтобы убить каждого никчёмного человека в этой Коммуне.

— Ах, резня. Как оригинально. — Я не понимала, лечу, падаю или стою на земле. — Хочешь награду? Может, дать тебе ещё один континент на растерзание? Знаю, у твоего народа это прямо пунктик.

Он медленно улыбнулся.

 

— Ты тиран. — Я вяло оттолкнулась от него и обошла тело Сибрейна.

Рука Тарантула метнулась в сторону, цепь натянулась, преграждая мне путь. — Ты никуда не уйдёшь, Равенал.

Я подавила волну тревоги. — У тебя заканчиваются ходы, паук, — поддразнила я, с каждой секундой чувствуя себя всё страннее. Говорить нормально становилось трудно.

— О, у меня осталось предостаточно ходов. Не вынуждай меня действовать. Ты пожалеешь.

Я поднялась на цыпочки. — Я — уже — жалею — что — связалась — с тобой, — с предельным сосредоточением отчеканила я. В блестящей платиновой маске отражались мои пылающие яростью глаза: привычный янтарный цвет стал жутко-жёлтым.

Он облизнул губы. — Значит, признаёшь: ты со мной связана.

— Я сказала не это.

— Осторожнее. Семантика — скользкая дорожка, Равенал.

— Правда многогранна, паук.

Он цокнул языком. — И в чём же… правда?

Я выпрямилась во весь рост, он наклонился ниже, и наши носы соприкоснулись. — Мир лежит в руинах. И. Во. Всём. Виноват. Ты.

В его ухмылке сквозил порок. — Именно. Так что не испытывай моего терпения, вассал.

Вассал.

Вассал.

Вассал.

Это ничего не значит.

Меня не покидало дурное предчувствие: его тайны куда опаснее моих.

Он поднял руку и обхватил мой затылок. Когда отнял пальцы, они были в крови. Потянулись долгие секунды: он переводил взгляд с ладони на моё лицо.

— Ты ранена. — Его тон был ледяным.

Страх обернулся чем-то куда более опасным. Я протиснулась мимо, грубо толкнув его плечом, чтобы освободить себе путь. Ай. С таким же успехом можно было боднуть кирпичную стену.

Должно быть, он увидел что-то на моём лице, потому что медленно отошёл в сторону и не стал удерживать, когда я вернулась в гудящий зал.

Не обращай на него внимания.

Он ничего не значит.

Я оглянулась через плечо. Тарантул величаво шёл за мной через зал — напряжённый, безупречно изысканный. Словно в замедленной съёмке, он поднёс ко рту большой палец, испачканный моей кровью. Не сводя с меня пылающих глаз, сладострастно лизнул его от основания до кончика. Ресницы дрогнули, и он заметно содрогнулся.

Я врезалась в свисающий корень.

Раздался мужской смех.

Я резко обернулась, собираясь отчитать его, и… Какого проклятого чёрта?.. Одурманенная, оглушённая и сбитая с толку, я попятилась от него сквозь лабиринт свисающих корней и диванов.

Тарантул улыбнулся, и его клыки оказались острыми. Хищными. Кудри обрамляли маску, смешиваясь с падающими лепестками. Он напоминал одну из масляных картин Мардж — тех, перед которыми стоишь часами. Его внешность соблазняла самые первобытные глубины подсознания.

Ветер ласково скользнул по моей шее.

Слабое сияние осветило дымные тени. По обнажённой коже Тарантула текли странные серебряные линии.

Я споткнулась, продолжая пятиться.

Чувства меня предавали.

Это нереально.

Не может быть.

Глаза Тарантула пылали за маской. Каждый дюйм кожи светился серебряными оккультными линиями, будто его разбили на миллион осколков, а потом спаяли расплавленным металлом; по челюсти полз паук, низко на животе хлопала крыльями прекрасная бабочка; опаловые клыки выступали ниже пухлой нижней губы.

Я развернулась и бросилась от него прочь.