На смену влажному теплу пришёл холод, а я оказалась прижата к широкому стволу покрытой льдом сосны. Высоко над головой, там, где начинались ветви, на ветру стучали иглы. Снежинки лениво кружились, укрывая Бесплодный лес торжественной тишиной. Мир был белым, морозным и волшебным.

Зубы застучали.

Сибрейн был насажен на кинжал в моих руках; его кровь покрывала наши груди и шеи. У ног непристойно алели брызги на девственно-чистом снегу. Ногти болезненно полосовали запястье.

Вспышки боли вернули моё внимание к мужчине, который смотрел круглыми глазами и пытался вытолкнуть кинжал из шеи. На его волосах и обнажённых плечах скапливался снег. Каждый его выдох превращался в морозное облачко, а я почти не дышала: магия всё ещё частично душила меня. Какой же он жалкий.

Над головой стучали обледенелые ветви. Я оттолкнула Сибрейна и огляделась, отчаянно пытаясь понять, почему это продолжает происходить. Должна же быть причина… На снегу среди снежинок блестела одинокая красная роза.

Почему именно роза?

Воспользовавшись тем, что я отвлеклась, Сибрейн из последних сил стиснул моё горло магией — гораздо сильнее прежнего, отчаянно пытаясь избежать верной смерти.

Вернулись влажный воздух и музыка; над головами снова мерцали увешанные фонариками ветви баньяна. Сибрейн отшатнулся в дымный мрак. На его макушке таяла кучка снега. Как такое возможно?

Кора царапала позвоночник, когда я сползала по стволу на пол, сжимая горло и ощущая, как горят лёгкие. На ощупь кожа была ледяной и болезненно покалывала, привыкая к внезапному жару. Я в растерянности смотрела на ярко-красные ладони.

— Сегодня всё удовольствие достанется мне, — процедил Сибрейн сквозь зубы. Рыча от боли, он вырвал мой кинжал из шеи. Словно в замедленной съёмке, он вскинул руку, целясь клинком в меня…

Я попыталась откатиться, но его рука остановилась. Лезвие замерло в нескольких дюймах от моей щеки: Сибрейн боролся с невидимой силой. Волосы отлетали прямо назад, словно он стоял в аэродинамической трубе.

Я судорожно хваталась за перекрытое горло.

Воздух наполнился ароматом убийственных наслаждений, смешавшимся с цветочным благоуханием. По краям зрения разлилась чернота, мир исказился в серебристом мареве. Сибрейн застыл надо мной, по-прежнему держа кинжал на вытянутой руке; из раны на шее лилась кровь. Он опустил глаза к моим, и в их глубине кипела ненависть.

Хрусть. Поднятая рука Сибрейна переломилась назад под жутким углом. Магия обвилась вокруг моего кинжала и вырвала его из пальцев. Клинок медленно спланировал вниз, словно пёрышко, и бережно лёг мне на колени, пока я царапала собственную шею.

Нужен воздух. Нужен воздух. Нужен воздух.

Взорвалось серебро и хлестнуло вперёд потоком карающего ветра, причём порыв был заключён в невозможно узкий круг — размером с лицо Сибрейна. Странный чавкающий треск становился всё громче: магия оттягивала кожу его лица назад бесконечными волнами. Кожа начала медленно отрываться. Сибрейн раскрыл рот, чтобы закричать. От дерева отломился кусок коры, влетел ему в рот и чудовищно пронзил насквозь.

Я жадно вдохнула, и свежий воздух хлынул в изголодавшиеся лёгкие. Сибрейн наконец утратил контроль над магией и со стоном рухнул на колени.

Из теней бесшумно выступили серебряные сапоги; над корчившимся от боли Сибрейном нависла тёмная фигура. Светящаяся ладонь опустилась, длинные изящные пальцы сжались.

— Ну как… теперь ты получил… удовольствие? — непринуждённо спросил Тарантул.

Сибрейн перестал сопротивляться.

На моих глазах произошло нечто непостижимое. Он наклонился вперёд — кора по-прежнему торчала изо рта — и прижался лишённым кожи лицом к полу у ног Тарантула. Дрожа в его присутствии, он простёрся ниц, словно молил о прощении.

Взметнулся ветер, заметались лепестки и ветви. Одним быстрым движением Тарантул схватил Сибрейна за волосы, поднял кинжал с моих колен и отсёк ему голову. Лениво бросил её на пол и вытер клинок о шифоновые брюки.

Он повернул рукоятью вниз и, поджав губы, устремил на меня всё своё внимание. Вдавил рукоять мне в ладонь. Лишь с нескольких попыток я сумела вернуть кинжал в ножны внутри боевого сапога — рука отчаянно тряслась.

Наконец убрав нож, я невидяще уставилась в пол. Ко мне протянулась рука с аккуратно подстриженными ногтями. Я вложила в неё свою ладонь.

Тарантул рывком поставил меня на ноги.

— Он… что-нибудь с тобой сделал? — странным голосом спросил он.

— Только поцеловал в шею, — оцепенело ответила я, содрогаясь от воспоминания о нежеланных домогательствах, но радуясь, что план сработал. Ну, почти. Я встряхнула головой, пытаясь привести в порядок одурманенные мысли. — Что нам делать с…

— Перестань говорить. — Тарантул поднял ладонь, обрывая меня. С неё с шипением испарялось серебро.

— Что с тобой не так? — спросила я.

Тарантул стальной хваткой стиснул мои плечи. В дыхании чувствовался сладкий аромат вина фей. — Что… со мной… не так? — медленно переспросил он. — Почему ты позволила застать себя врасплох?

— Э-э, нет. Я на него охотилась. И трижды ударила ножом, — напомнила я. — Вдруг ты не заметил.