Погоди, так вампиры тоже существуют?

21

Влечение (в действии)

ДВА ОДУРМАНЕННЫХ ЧАСА СПУСТЯ…

Я откинулась на спинку низкого дивана. Голова кружилась, роскошная изумрудная ткань словно сливалась с моим измученным телом.

Когда я успела сесть?

Кровь Сибрейна запеклась у меня на горле и груди. Моя собственная кровь зудящей коркой покрывала затылок и шею. Мигрень пульсировала в такт сердцу. Лёгкие всё ещё горели после того, как меня слегка придушили, а сотрясение усиливало наркотический разлад сознания.

Я хотела уйти, но едва могла пошевелить пальцами. Слишком трудно. Проще раствориться в диване.

Лозы, корни и цветы свисали так низко, что во тьме задевали мою голову; в дымке наверху кружились танцоры, окружённые звёздными вспышками фонариков; из кроны лились певучие звуки инструментов — музыканты играли виртуозно.

Справа мужчина и женщина прильнули друг к другу, хихикая и флиртуя. Я смотрела на них и не чувствовала… ничего.

Вот оно, проклятие пожизненного адреналинового наркомана: опасностей, способных по-настоящему встряхнуть, не так уж много. Ногти с затейливой росписью постукивали по бокалам; мои соседи по дивану потягивали вино фей, смеялись, и глаза у них блестели.

Из-за влажной жары мне было неуютно, я тосковала по неприветливому холоду морозного Севера.

Кто-то произнёс тост, цветочные бокалы зазвенели, южане радостно закричали. Я глубже погрузилась в подушки. Все силы иссякли.

Глядя вверх на мерцающую зелёную крону, я представляла, будто звёздные вспышки фонариков — это галактики в ночном небе, подмигивающие мне сверху.

В какой-то момент — определить, когда именно, я не могла — кто-то сунул мне между губ длинную мятную сигарету. Сосредоточившись изо всех сил, я легонько зажала её зубами. Дым вился вокруг лица, холодя глаза, но я не затягивалась.

Я опустила голову.

Большая ошибка.

На другой стороне зала, на похожем сливовом диване, в безупречной изящной позе сидел одинокий мужчина. Высокая, рельефная фигура резко контрастировала с мягкой тканью драгоценного оттенка. Тело окутывал золотистый шифон.

Среди всеобщего гомона Тарантул не сводил с меня глаз.

Держа за горлышко бутылку багрового вина фей, он лениво поднёс её к губам.

На задворках сознания копошились образы; я готова была поклясться, что недавно он преобразился, но никто вокруг не выглядел встревоженным. Должно быть, серебряные линии и клыки мне привиделись.

Глядя из-под опущенных век, я переводила взгляд с ветвей наверху на опасность — на него.

Посетители строили Тарантулу глазки, но он всех игнорировал. Медленно слизнул капли вина с блестящих губ. В густом сигаретном дыму почти ничего не было видно. Томный смех звучал всё громче.

Прохладный порыв ветра, острый от магии, подхватил меня под подбородок и заставил поднять голову. Тарантул смотрел на меня, опустив голову так низко, что белки виднелись под радужками. Лютый волк припал к земле в зарослях и с неотступной сосредоточенностью выслеживал добычу.

Новый порыв медленно прошёлся по моей разгорячённой шее. Я довольно замурлыкала, вяло размышляя, откуда взялся этот приятный ветерок.

Губы Тарантула дрогнули в улыбке; магия плясала на его плечах. Он откинулся назад, широко расставив мощные бёдра, рубашка с длинными рукавами распахнулась. Его обнажённая грудь была неприлично хороша и покрыта полосами крови. Он неторопливо снова поднёс бутылку вина к губам.

Голова кружилась, прохладный ветер обдувал грудь и живот, и я расслабленно откинулась на подушки.

Прямо надо мной, повиснув вниз головой, кружился на полотне танцор.

Он медленно опустил голову. Я моргнула — лицо незнакомца зависло над моим. Напряжённые ноги, обмотанные шёлком, удерживали его вверх ногами. Взгляд прошёлся по моему животу и с жадностью впился в обнажённую грудь. Судя по выражению лица, кровь его не смущала. Время ползло, но танцор ни разу не взглянул мне в лицо. Я не понимала, почему это важно, но это было важно.

Я выдохнула облачко дыма, пока танцор спускался всё ниже, по-прежнему не отрывая полуприкрытых глаз от моей груди.

Сидевшие рядом со мной мужчина и женщина слюняво целовались. Глаза женщины были широко открыты. Не между всеми вспыхивает искра.

Я с трудом перевела взгляд вперёд.

Губы Тарантула сжались в тонкую линию, он водил челюстью из стороны в сторону. Глаза пылали — снег, охваченный пламенем, — а в осанке появилось новое, смертоносное напряжение. Профиль заострился. Вынужденная близость научила меня распознавать множество его настроений, и отрицать очевидное было невозможно. Он закипал.

Под татуировкой паука на его челюсти пульсировала знакомая кобальтовая жилка. Свет фонариков плясал по заляпанной свежей кровью щеке. Багряные пятна покрывали длинные пальцы, грудь и одежду.