Аксель бросил мне полотенце. — Зора, постарайся не довести до того, что нас всех перебьют. — Элла спрятала улыбку за ладонью.

— Я знаю, что ты меня слышишь! — проревел Тарантул.

— О, смотри-ка, ты опять его разозлила. — Аксель хлопнул меня по плечу. — Отличная работа.

Тарантул стоял у выхода на другом конце зала и враждебно смотрел на меня.

— Уходи, — приказала я.

Он резко провёл пятернёй по волосам; цепь загремела. — Какая же ты… властная.

Я издевательски захлопала. — Долго же до тебя доходило.

Покачав головой, он развернулся, затопал прочь из зала и хлопнул дверью.

— Ха. — Я повернулась к близнецам. — Ну разве он не нелеп?

Аксель поджал губы.

Сквайр с криком приземлился мне на голову; семечки посыпались из его рта и запрыгали по моему лбу. Кто всё время забирает их из почтовой комнаты и скармливает ему? Тяжело вздохнув, Элла вывела нас из тренировочного зала.

 

Ночью я никак не могла удобно устроиться в кровати: спазмы выворачивали внутренности, а я пыталась сосредоточиться на любимой средневековой книге о военной стратегии. Сквайр тихо щебетал во сне, положив крохотную голову на мою подушку, а простыня укрывала его до самой шеи.

— Вот, — тихо произнёс Тарантул, нарушив многочасовое молчание.

Я перевернулась. Он стоял у кровати и протягивал стеклянную банку с густым жёлтым веществом.

— Это мазь от менструальных спазмов. — Его уши порозовели. — От боли. Я взял её у Эллы…

Я выхватила банку и подозрительно понюхала. От мятного запаха заслезились глаза. Я уже собиралась запустить ею в него — просто из вредности, — но новый спазм скрутил внутренности. Кряхтя от боли, я поспешно втерла мазь в кожу живота.

Тарантул глухо застонал, и я подняла глаза.

Он во все глаза смотрел на полоску кожи, открывшуюся над приспущенными пижамными штанами и блестевшую от мази. Он сжал кулаки; грудь вздымалась и опадала, а дышал он тяжелее, чем после бега.

Его взгляд метнулся к моему лицу, и он отступил.

— Что ты читаешь? — задыхаясь, спросил Тарантул, явно пытаясь сменить тему. — Вместо того чтобы играть со мной, — раздражённо добавил он себе под нос и указал на шахматную доску, где замерла незавершённая партия.

Фыркнув, я поудобнее укуталась в его одеяло, которое отказывалась возвращать, потому что оно было уютным, и подняла книгу, показывая название. Мазь холодила живот, и впервые за несколько часов боль позволяла мне ясно мыслить.

— «Руководство джентльмена по резне», — прочитал Тарантул вслух и застыл. — Какого чёрта… ты это читаешь?

Я пожала плечами. — Если я хочу победить Императора, придётся обыграть его на его же поле.

 

Тарантул сел на кровать, словно у него подкосились колени.

Я перевернула страницу и внимательно прочитала отрывок об обмане, хотя могла повторить его с закрытыми глазами. Автор подробно рассуждал о том, как важно иметь несколько вымышленных имён.

— Откуда ты знаешь? — смертельно опасным голосом спросил он. — Кто сказал, что он читает эту книгу?

Я выглянула поверх страниц.

Он неподвижно сидел на кровати, всем видом выражая враждебность. Комнату наполнил едкий запах его злых намерений, и Сквайр закашлялся во сне.

— О чём ты? — медленно спросила я.

Он не ответил.

Сосредоточившись на странице, я вернулась к чтению об обмане. Как любопытно.

 

17

С(нисхождение)

— Я опять победила! — объявила я, выскочив с раскалённого песка в чуть более прохладный ангар, где, проскользив по полу, наконец остановилась.

Стащив насквозь мокрую балаклаву, я засунула её за пояс беговых шорт и облегчённо вздохнула. Сквайр защебетал, удерживая равновесие у меня на плече.

Жара стояла невыносимая. По какой-то причине на Антихтоне всё чаще случались погодные катаклизмы. Одежда липла к телу так, словно я прыгнула в реку, но утренняя пробежка всё равно оставалась лучшей частью дня. К тому же месячные наконец закончились, а на занятии с Маршалом я впервые после Железного ритуала сотворила водоворот.

Жизнь наконец налаживалась.

Пот капал с ресниц, оставляя на губах едкий солёный привкус. Сколько я их ни облизывала, вкус не исчезал. Раздражённая, я подняла край рубашки и вытерла лицо.

Поравнявшись со мной, Тарантул сдавленно зарычал; белую балаклаву он так и не снял.

— Нет, ты не победила, — возразил он; голос его стал ниже. — Была ничья.

 

— Неверно. Я первой пересекла черту в прыжке, — возразила я, вытирая щипавшие глаза.

Он выругался себе под нос.

— Ты просто завидуешь, — сказала я сквозь рубашку. — Потому что не можешь угнаться за моей впечатляющей физической мощью…

— Равенал, опусти рубашку, — чопорно приказал он. — Сейчас же.

— Что? — Я продолжила вытирать лицо, потому что проклятый пот всё лился со лба.

— Опусти, — процедил он сквозь зубы. — Немедленно. Это верх непристойности.