— Не смей говорить обо мне так, будто я всё это украла, — потребовала я, сжимая кулаки, чтобы он не увидел, как дрожат пальцы. — Герцог сам выбрал меня. Ответственность за выбор лежит на нём!

Астар не отступил. Напротив, опустил вторую ладонь мне на плечо и окончательно развернул к портрету над лестницей.

— Тогда докажи, что не украла, — произнёс он у меня за спиной. Пальцы прижали меня к месту, не позволив отвернуться от тех, перед кем я действительно чувствовала себя обязанной. — Она пропала из-за того, что не смогла это пережить!

Я смотрела на портрет родителей.

Отец был изображён в генеральском мундире, его рука лежала на спинке кресла матушки. Художник смягчил суровую складку между его бровей и не сумел поймать её улыбку. Я помнила их иначе: отца — смеющимся, когда я выбегала в комнату; матушку — сонную, в накинутой поверх сорочки шали, когда она пришла успокоить меня после ночного кошмара.

Они не делили нас на родных и неродную. Их любви хватало на всех.

И если зеркало сказало правду, я могла погубить всё, что они любили. Семью, которую они так берегли.

Мне пришлось сглотнуть дважды, прежде чем горло позволило произнести решение.

— Я… я уступлю ей герцога, — выдохнула я, глядя в нарисованные глаза матушки.

Глава 6

Пальцы Астара на моих плечах напряглись. Он словно ждал этих слов и всё равно оказался к ним не готов.

Слеза прокатилась по моей щеке, а внутри все сжалось от боли. “Уступить свое счастье другой”, - пронеслась в голове мысль. - “Лишиться его навсегда…”. Я вдруг почувствовала пустоту внутри, словно Астар заставил меня вырвать кусок души и протянуть ему.

— Уступишь — это про вещь, которую ты уже держишь в руках. А он ещё ничего тебе не предложил, — холодно поправил он, требуя от меня не красивой жертвы, а точного обещания.

Отказаться от неслучившегося счастья оказалось больно и страшно почти так же, как потерять настоящее. Но я всё-таки заставила себя произнести:

— Сделаю всё, чтобы он выбрал Астрею. — На последнем слове голос дрогнул, и Астар услышал эту дрожь.

Ответ должен был его удовлетворить. Но брат развернул меня к себе слишком резко.

Драконья кровь проснулась в нём раньше, чем разум успел остановить тело. Пальцы сдавили мою руку выше локтя. Под кожей его ладони полыхнул жар — короткий, обжигающий.

Я охнула.

Астар ослабил хватку, но не отпустил. В янтарных глазах разгорались тонкие золотые прожилки. Так выглядел огонь, запертый под стеклом.

— Думаешь, мои слезы заставят меня поверить в твою жертву? О, нет. Ты спишь и видишь, как сбежать из этого дома, — процедил он, всматриваясь в моё лицо.

Я попыталась высвободить руку, однако его пальцы сомкнулись снова. Не до боли — ровно настолько, чтобы напомнить, чья сила здесь решает все.

— Я уже согласилась отдать его сестре. Что ещё тебе нужно? — вырвалось у меня. Унижение начинало вытеснять вину.

Астар посмотрел на мои мокрые ресницы. Взгляд стал жёстче, будто мои слёзы оскорбляли его лично.

— Перестань оплакивать герцога так, словно у тебя отнимают любимого мужа, — потребовал он, и в этих словах было слишком много злости.

Обида вспыхнула быстрее страха. Я отдавала Астрее не только герцога — я отказывалась от единственной увиденной жизни, в которой была желанной и счастливой. А Астар хотел забрать у меня даже право почувствовать потерю.

— Я оплакиваю жизнь, которой не будет. Счастье, которое не испытаю, — я больше не пыталась скрыть дрожь в голосе. Пусть видит, чего от меня потребовал. — Ты можешь заставить меня уступить, но не имеешь права запрещать мне сожалеть.

Его пальцы двинулись выше по руке, сминая тонкий рукав ночной сорочки.

— После того, что показало зеркало, я имею право на всё, что спасёт жизнь моей сестры, — произнёс Астар, и ткань жалобно треснула под его рукой.

Я дёрнулась сильнее, и разорванная ткань впилась в кожу.

— Отпусти меня, — потребовала я, но голос сорвался, когда он посмотрел на обнажившееся плечо. — Я имею право на чувства! Я сделаю всё, чтобы спасти сестру! Я тоже люблю её!

Астар наклонился, наблюдая, как я безуспешно борюсь с его рукой. Его дыхание коснулось лица раньше слов.

— Не ори. Тон потише. Я отпущу, когда поверю, что через четыре часа ты не передумаешь, — пообещал он так, будто возможность распоряжаться моей рукой уже принадлежала ему.

Он был прав. До смотрин оставалось четыре часа. Всего четыре — и герцог вот-вот войдёт в нашу белую гостиную, посмотрит на нас с сестрой и почему-то выберет меня.

Я перестала вырываться. Нужно было найти простой и безотказный способ разрушить увиденное будущее.

— Я не стану улыбаться. Буду сидеть тихо и опускать глаза. Он даже не запомнит, как я выгляжу, — предложила я, ещё надеясь, что добровольная покорность заставит Астара ослабить пальцы.