Я увидела сегодняшние смотрины. Белую гостиную, десятки свечей, Астрею в жемчугах и герцога Гидеона Эдгардейна, приехавшего выбрать одну из нас в жёны. Увидела, как он прошёл мимо сестры, хотя она была ослепительно хороша, и остановился передо мной.

«Вот эту», — сказал он так, будто узнал меня.

Астрея с трудом удержала улыбку до конца вечера. Поздравила меня первой. Обняла, поцеловала в щёку и заперлась в своей комнате.

А потом я услышала её плач. Она плакала так, словно у неё разрывалось сердце.

Я должна была думать о ней. Должна была броситься к двери, стучать, убеждать, что брат найдёт для неё ещё более выгодную партию. Я должна была остаться с ней, утешать, обнимать, дать ей выговориться. Вместо этого стояла в зимнем саду рядом с герцогом и чувствовала, как его большой палец гладит моё запястье над перчаткой.

Семь дней зеркало отмерило мне на счастье.

Семь проклятых, прекрасных дней.

Герцог приезжал каждое утро. Мы гуляли по мокрым дорожкам, говорили обо всём и ни о чём. Он смотрел на меня так, словно среди сотен женщин впервые увидел одну-единственную. На пятый день застегнул на моём платье брошь — золотое крыло, осыпанное крошечными рубинами. На шестой поцеловал меня в беседке.

Я и сейчас помнила этот поцелуй, словно он действительно коснулся моих губ.

Помнила его всем телом. Тепло его ладони на талии. Запах дождя и горького миндаля. Собственное сердце, которое билось так счастливо, будто наконец нашло дорогу домой.

На седьмой день Астрея исчезла.

Бесследно. Без записки. Без предупреждения.

Сестру искали.

День. Неделю. Месяц.

Астар поднял стражу, армию, перекрыл тракты, распорядился поставить пограничные заставы, а потом сам уехал на поиски. Дом опустел. Помолвочные цветы сгнили в вазах.

“Никакой свадьбы, пока я не разыщу Астрею! Живой или мертвой!”, - произнес брат. И это был приказ главы семьи.

Слуги гасили свечи, едва я входила в комнату, словно свет предназначался только для настоящих детей этого дома.

Астар искал дольше всех.

Потом вернулся без сестры.

Зеркало показало мне его на той же лестнице, у тех же портретов. Только на лице брата не осталось ничего человеческого. В тот день он посмотрел на меня так, будто всё-таки нашёл виновную.

Глава 3

Всё, что было дальше, я хотела забыть ещё до того, как досмотрела до конца.

Поэтому сейчас, когда настоящий Астар протянул ко мне руку, я ударилась плечом о дверь, лишь бы не позволить ему прикоснуться ко мне.

Он остановился.

В его лице ничего не изменилось. Только зрачки сузились в тонкие чёрные щели. Это выдавало дракона сильнее, чем рык или пламя: зверю не понравилось, что я отшатнулась.

Астар опустил руку не сразу. Сначала посмотрел на собственные пальцы, а после перевёл взгляд на моё лицо.

— Вот, значит, как выглядит твоя благодарность семье, которая дала тебе всё, — произнёс брат. Он не спрашивал — запоминал мою реакцию как новую слабость, с которой ещё не решил, что делать.

Это прозвучало не вопросом, и я не стала утешать его ложью. Перед глазами ещё стояло чудовище из зеркала. Бессердечное в своей жестокости.

— Я видела, каким ты станешь. Если подсматривал, ты тоже это видел, — напомнила я и почувствовала, как лопатки снова упёрлись в дверь.

Уголок его рта дрогнул, но улыбки не получилось. Он приблизился на полшага, вернув меня в тень запретной двери.

— Если Астрея исчезнет, тебе следует бояться не того, каким я стану. Бойся того, что я с тобой сделаю, — предупредил Астар почти ласково, и от этой мягкости угроза показалась уже свершившейся.

Холод прошёл по спине.

Вот он. Тот мужчина из зеркала. Пока ещё не потерявший сестру, пока ещё смотревший на меня, как на лишнюю в этом доме, но уже способный пообещать расправу так спокойно, что у меня колени подогнулись.

Я прижала ладонь к груди, пытаясь удержать сердце, которое било в рёбра слишком громко.

— Но я не причиняла ей зла. Даже в видении, — слова торопились, пока он не успел снова объявить меня виновной. — Да, на смотринах герцог выбрал меня, но это не делает меня виноватой в чувствах сестры. Это был его выбор.

Последние слова дали мне короткое ощущение правоты.

Я уцепилась за него, выпрямилась и почти сумела убедить себя, что Астар отступит. Но его лицо стало только спокойнее. Так он выглядел, когда находил в чужой защите брешь.

— А твоим выбором было наплевать на её чувства. — Брат наклонил голову, разглядывая меня с холодным любопытством. Однако пальцы, которыми он только что хотел прикоснуться ко мне, медленно сжались. — Ты слышала, как она плачет. Видела, что будет после её исчезновения. Видела, как я схожу с ума, потому что не сумел её найти. И всё равно досмотрела семь дней. Особенно внимательно — беседку.

Опять беседка!

Щёки обожгло смущением. Я уставилась на серебряную застёжку его мундира, лишь бы не вспоминать поцелуй.