Я с готовностью киваю. Инстинкт самосохранения велит соглашаться с агрессором. Холодный рассудок возвращается так же резко, как до этого накрыла паника. И сейчас он подсказывает не сообщать, что ребенок, возможно, не от Дениса, иначе Евгений Сергеевич убьет меня прямо здесь. Данный факт только подтвердит ложь его сына и окончательно убедит в том, что я гулящая. Сейчас ребенок — моя единственная защита. Единственная гарантия того, что мне сохранят жизнь.

— Собирайся. Мы уезжаем, — бросает Евгений Сергеевич и направляется к выходу.

— Куда? — растерянно спрашиваю я.

— Ты будешь жить у меня.

Я ошарашено поднимаю брови.

— Подождите, Евгений Сергеевич. — Я стараюсь говорить как можно спокойнее и покорнее. — Я вас услышала. Я рожу ребенка. Но у меня работа, и я не могу вот так все бросить. Меня уволят.

Он насмешливо оглядывает помещение.

— Вот это работа? — В его голосе лишь презрение. — Уволят и правильно сделают. Через пять минут жду в машине. Попробуешь сбежать — найду.

Он разворачивается и уходит прочь из магазина.

Я верю ему. Найдет.

И убьет.

Тяжело дыша, я затравленно озираюсь по сторонам. Руки трясутся все сильнее.

В голове лихорадочно просчитываю: «С собой только телефон, в кошельке тысяча, в кассе еще тысяч десять. Это немного».

Поворачиваюсь, и взгляд падает на дверь, которая ведет к черному выходу.

Магазин расположен на первом этаже жилой многоэтажки. Вход здесь со стороны дороги, но есть еще один — через подъезд, где ходят жильцы.

Меня снова накрывает паника, и слезы льются с новой силой.

Как я умудрилась так влипнуть? Что мне делать? Где гарантия, что меня не уберут сразу после родов? Где-то внутри звучит только одна мысль: это мой последний шанс.

На секунду закрываю глаза и вспоминаю отца.

«Ты останешься совсем одна, Машенька», — как-то сказал он со слезами в глазах. Мне едва исполнилось десять, когда его забрала страшная болезнь.

Больше у меня никого не было. Мама умерла раньше — от алкоголя. Мы жили в глухой деревне за сотни километров от Москвы. После того, как я окончательно осиротела, соседка, баба Зина, подкармливала меня и присматривала за мной. Я мыла полы в деревенском магазине, боялась, что придут из опеки. Но никто так и не приехал. Никому не было до меня дела. Папа оказался прав: я осталась одна. Так и жила восемь лет.

Школу кое-как закончила. Дальше учиться не пошла — не было денег. В восемнадцать собрала сумку и уехала в столицу.

«Будь сильной, девочка моя. Люди будут жестоки, но ты не теряй свет в душе. Договорились?»

— Договорились, — шепчу я в пустоту магазина.

Выдыхаю. Руки перестают дрожать.

Мне нужно принять решение. От него, возможно, зависит моя жизнь.

Если я исчезну, кто меня будет искать? Только Таня?

Позволит ли Евгений Сергеевич пользоваться телефоном? Будет ли выпускать меня из дома?

Смогу ли я добровольно отказаться от ребенка и оставить его такому монстру?

На лбу выступил холодный пот, и я поспешно вытерла его ладонью.

ГЛАВА 6

МАША

— Извините, можно мне бутылку молока по шестьдесят девять?

От неожиданности я вздрагиваю и оборачиваюсь. Милая девушка в зеленой куртке вопросительно смотрит на меня.

«Они ее впустили? Значит, не хотят привлекать внимания? Значит, сидят в машине? Или нет?».

Вопросы носятся в мыслях, словно необузданные жеребцы.

Во все глаза смотрю на покупательницу, пытаясь найти верное решение.

— Девушкаа, — нетерпеливо тянет она.

— Да! Секунду! — спохватываюсь я и несусь к холодильнику.

Хватаю прохладную бутылку и ставлю на прилавок. Беру деньги.

— Девушка, — несмело произношу я, глядя в глаза покупательницы, и она вопросительно смотрит на меня, — вы могли бы постоять тут… пять минут?

Она хмурится.

— Понимаете, мне нужно в туалет, а закрыть магазин я не могу. Постойте, пожалуйста, а я вам скидку на покупки буду делать.

Я выдавливаю дружелюбную улыбку, хотя сердце колотится, как бешеное. По венам вместо крови течет адреналин.

— Ну хорошо, — неуверенно соглашается она, прижимая бутылку к груди. — Только пять минут, ладно?

— Да! Обещаю! — взвизгиваю я и выдергиваю всю наличку из кассы. Тут как раз столько, сколько я успела заработать с момента возвращения.

Я бросаюсь к двери черного входа, рассчитывая, что пока покупательница в магазине, они не заподозрят подвох.

Двигаясь по узкому проходу, ведущему в подъезд, судорожно глотаю воздух.

«Только бы получилось. Только бы получилось. Только бы получилось, — бьется в висках. — Пожалуйста, пусть получится».

Открываю тяжелую железную дверь и щурюсь от света. А после затаив дыхание, направляюсь к выходу. Осторожно высовываю голову на улицу и оглядываюсь.

Обычные прохожие спешат по своим делам. Значит, я была права: машина стоит у парадного — с другой стороны.

Сколько прошло? Минута? Значит, у меня в запасе еще четыре, чтобы пересечь открытый двор и затеряться среди многоэтажек.

Я медленно выдыхаю, считаю до трех и перехожу на бег.