«Черт. Почему я не додумалась ее закрыть?» — мысленно ругаю себя, поспешно переодеваясь обратно в джинсы и свитер.

И как я тут вообще буду жить, если у меня нет даже сменного белья.

Чуть не плача, я выхожу в комнату и в попытке отвлечься осматриваю интерьер. Рядом с кроватью обнаруживаю дверь, замаскированную под зеркало. Наверное, поэтому я не сразу ее заметила.

Дернув за ручку, я ахаю от удивления. Еще бы! Маленькое помещение полностью заставлено полками и вешалками. Очевидно, это гардеробная. Но больше всего поражает то, что она не пуста. На каждой полке — одежда. Платья на вешалках, брюки, футболки, свитеры, юбки, шарфики, сумки. Несколько пар обуви.

«Здесь кто-то жил до меня?» — проносится в голове.

Я прохожу внутрь и вижу, что на всех вещах бирки. И все они строго моего размера. Слева разложена одежда для беременных, которая пока мне велика, но через пару месяцев будет как раз в пору.

Беру кожаные балетки. Тридцать седьмой. Мой.

«Неужели все это для меня?».

До меня наконец-то доходит: к моему приезду основательно подготовились. И пусть экономка упоминала, что получила распоряжение только вчера, но подобрать одежду — дело не пары часов. От открывшейся истины я поджимаю губы. Выходит, он и не сомневался, что я соглашусь? Или просто был уверен, что не оставит мне выбора?

Отчаяние вновь подступает к горлу.

Меня не радует ни ванная, ни одежда. Все это бессмысленно, когда ты лишена свободы. Когда хозяином твоей жизни становится человек, который считает тебя грязью. Варламов считает, что я предала его сына. Убежден в моей неверности Денису. И не будь я беременна, вряд ли он оставил бы меня в живых. Хотя не будь беременна, возможно, я и вовсе не понадобилась бы ему.

Кладу ладонь на живот.

— Во что же ты превратил мою жизнь, малыш? — сдавленно шепчу я и утираю глаза рукавом.

Чувствую себя птицей в золотой клетке. Вокруг роскошь, а внутри — страх.

Какое-то время спустя в дверь негромко стучат, и в комнату заглядывает экономка.

— Вам необходимо спуститься вниз. Ужин будет подан через пять минут.

Ну хоть она не врывается без предупреждения.

Обернувшись, наталкиваюсь на ее строгий взгляд.

— Я бы посоветовала вам переодеться. Вы видели одежду в гардеробной?

Я киваю.

— Мне удобнее в моей. Спасибо.

Виолетта Эдуардовна, поджав губы, что-то обдумывает.

— Евгению Сергеевичу не понравится, если вы спуститесь на ужин в таком виде, — тихо замечает она, будто боится, что кто-то подслушает. А потом предостерегающе смотрит на меня и исчезает за дверью.

Я вздыхаю и принимаюсь изучать комнату, давая себе пару секунд на раздумья.

«Я ему что, кукла, которую Варламов собирается наряжать?».

Краем глаза я ловлю отражение в зеркале и поправляю короткие волосы. Еще недавно у меня была коса до пояса, но после расставания с Денисом я взяла ножницы и отрезала ее. Как будто винила волосы в его предательстве. Теперь они такие короткие, что даже в хвост не собрать.

Натягиваю свитер пониже и медленно покидаю комнату. Снаружи оглядываюсь по сторонам, но, никого не обнаружив, ступаю на лестницу.

В холле пусто. Гостиная расположена слева.

Мне жутко не хочется идти туда. Видеть его — еще меньше. Хотя засыпать голодной — тоже мало приятного.

В гостиной царит мрачная атмосфера. Шторы задернуты. Светильники в углах отбрасывают тени. По центру расположен длинный стол, рядом с которым два резных стула.

Я невольно усмехаюсь. Интерьер напоминает «Красавицу и Чудовище». Только я вовсе не красавица, а мой пленитель не сказочное чудовище, а вполне реальное.

Встретив его мрачный взгляд, я прячу усмешку и сажусь. К счастью, расстояние между нами метра четыре. Мне становится интересно, как он общается с гостями. По громкой связи?

В полном молчании берусь за вилку и без капли стеснения принимаюсь за стейк. Пусть видит, кого привез. Грубую голодранку.

Экономка приносит графины. Мы встречаемся взглядом, и я молча протягиваю стакан.

Сейчас мне все равно. Уже не до приличий. Варламов сам это сделал, пусть теперь любуется результатом.

ГЛАВА 10

МАША

Кожу обжигает то на виске, то на скуле. Я чувствую его пристальное внимание и как можно ниже опускаю голову. Разделавшись со стейком, делаю пару больших глотков кислого клюквенного морса и все так же, не поднимая головы, с шумом отодвигаю стул. А что? Я поела. Уверена, мое «спасибо» тут никому не нужно.

— Сядь, — тихо приказывает Евгений Сергеевич.

Я впервые за вечер со злостью осматриваю его. Темное поло, те же строгие очки, узкие губы, обрамленные седоватой щетиной, прямой взгляд из-под бликующих стекол.

Поджимаю губы и падаю обратно на стул. Складываю руки на груди.

— В этом доме есть правила, и ты будешь их соблюдать, — спокойно припечатывает он.

Я с трудом сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза. Ему мало требований?