— Дениса больше нет. А ты, — он делает паузу, давая мне вдохнуть, — будешь рожать.

Голова кружится. Реальность плывет. Перед глазами все превращается в серую мутную кашу. Я прикладываю пальцы к вискам и тру их изо всех сил.

«Это бред».

Еще раз смотрю на несостоявшегося свекра и только теперь замечаю тени под его глазами и черную одежду.

С губ срывается нервный смешок.

— Как это — нет?.. Евгений Сергеевич, вы что несете? — Мой голос срывается.

Он молчит.

— Вы хотите сказать, что он… — я качаю головой, отказываясь верить, — он… умер?

На лицо Евгения Сергеевича наползает тень. Видно, как это слово его ранит.

— Месяц назад Денис разбился на машине.

Вот и все. Такое чувство, словно небо обрушивается на мою голову. Я стою в центре этого хаоса и не могу сдвинуться с места.

Месяц? Силюсь вспомнить, когда он звонил в последний раз. Открываю рот и тут же зажимаю его ладонью. Ровно месяц назад был его последний звонок.

Я помню тот вечер. Я рыдала, мучилась, но все равно нажала «отклонить». Заблокировала навсегда.

А теперь… теперь он не сможет позвонить мне, даже если захочет.

— Нет! — Сознание отказывается принимать жуткую правду. — Я не верю! Это какой-то бред!

Я обхватываю себя руками.

«Разве такое возможно?. Конечно, нет!» — твержу я сама себе.

Я не питала иллюзий по поводу возобновления отношений. Не ждала воскрешения из пепла нашей любви. Но мы встречались целый год. Я его любила, пусть и не простила. В конце концов, мы делили постель, вместе смеялись и целовались. И теперь… его нет.

ГЛАВА 5

МАША

Перед глазами, словно кадры из фильма, всплывают моменты. Вот он галантно подает мне руку, помогая выйти из машины. А вот лежит рядом на кровати и нежно гладит меня по волосам. Улыбается.

Слезы непрерывным потоком бегут по щекам, и я изо всех сил зажимаю уши ладонями.

— Я больше ничего не хочу слышать! Ничего! — кричу я, неистово качая головой. — Это неправда!

Сильный удар по прилавку заставляет меня вздрогнуть и прийти в себя. Резко распахиваю глаза и испуганно таращусь на мужчину.

— Подождите, вы не поняли, — причитаю я, глотая слезы. — Вы все неправильно поняли! Этот ребенок… — от шока мысли путаются, и я не в силах подобрать слова.

— Слушай сюда! — Одним резким движением Евгений Сергеевич сносит хлипкую дощечку прилавка и оказывается лицом к лицу со мной. Его голос по-прежнему убийственно спокойный, и от этого становится еще страшнее. Лучше бы кричал. — То, что ты предала его, останется на твоей совести.

— Я? Пре… предала? — заикаюсь я, шокированно моргая. Кажется, сердце вот-вот остановится.

— Думала, я не знаю? Денис рассказал, почему сорвалась ваша свадьба, — ухмыляется он. — Прикидывалась невинной овечкой, а сама скакала по левым мужикам?

Я задыхаюсь от испуга и возмущения. Что за бред? Хочется крепко зажмуриться и проснуться. Это же сон?

— Нет! — выдавливаю я не своим голосом. Ужас лишает меня остатков самообладания. — Нет, — выдыхаю я почти в лицо этому страшному человеку.

Мне хочется немедленно объяснить все. Рассказать правду. Ведь я не предавала Дениса. Все наоборот. Но страх настолько сковал разум, что изо рта доносятся лишь бессвязные звуки.

Евгений Сергеевич теряет терпение.

— Я тебе тут сопли утирать не собираюсь, — жестко говорит он. — Либо рожаешь, либо последнее, что ты увидишь — это ближайшая помойка. Там же и похороню.

Я хватаю ртом воздух, но вдохнуть не могу.

— Нет!!! — кричу я. Хочу добавить, что сейчас все расскажу, и он оставит меня в покое, но Евгений Сергеевич, похоже, уже сделал выводы.

— Ты не поняла, либо ребенок, либо прощайся с жизнью, — чеканит он по слогам и сильной ладонью обхватывает мое горло.

Попятившись назад, я упираюсь лопатками в холодный камень стены. А, быстро закивав, удостаиваюсь презрительной усмешки.

— Ты родишь его, ясно? — Синева его глаз топит меня, лишая кислорода. — Запомни, ты не стоила и мизинца моего сына, а сейчас будешь служить просто инкубатором для его наследника.

Монстр, скрывающийся в образе человека, как у него язык поворачивался произносить такие слова?

Слезы щиплют глаза, и я часто моргаю.

«Ловушка, — проносится в мыслях. — Это моя ловушка, и теперь мне не выбраться».

— Я… я… хорошо… — шепчу я, задыхаясь. Мои руки трясутся, а по щекам тянутся мокрые дорожки. — Что… что мне надо делать?

Стальная хватка на горле немного слабеет, и делаю спасительный глоток воздуха. Закашлявшись, сгибаюсь пополам.

— Во-первых, больше никогда не будешь со мной спорить. — После моей капитуляции его тон становится еще холоднее. Хотя, казалось, куда уж дальше. — Я могу ненароком не рассчитать силу, а ребенку вредить не хочется.