Я знаю, что сильно рискую, задавая провокационные вопросы, но охранник видится мне единственным нормальным мужчиной из всех, кого я встретила в этом доме. Невзирая на внешность, чувствуется в нем что-то… человеческое. Мы даже перешли на «ты», а это ведь что-то значит? Да? Как минимум, определенную степень доверия между людьми, а не просто вежливое общение.

Поймав себя на таких рассуждениях, я мысленно усмехаюсь собственной наивности. Незачем тешить себя бессмысленными надеждами. Конечно же, это ничего не значит.

Костя щурится, сосредоточившись на дороге.

— Не задавай лишних вопросов, Маш, — сухо обрубает он. А после, подумав пару мгновений, добавляет: — Что бы ты о нем ни думала, но Варламов — хороший человек.

Я широко распахиваю глаза от удивления и ощущаю, как в душе поднимается волна протеста.

— Ты же знаешь, что он против воли держит меня в своем доме! — взбудораженно восклицаю я.

В этот момент мне хочется перебраться на переднее сиденье внедорожника и потрясти охранника за плечи. Крикнуть ему прямо в лицо: «Открой глаза! Варламов похитил меня! Как у тебя язык поворачивается называть его хорошим человеком?».

Но Костя лишь усмехается в ответ на мой вопрос.

— Тебя кто-то насиловал? Морил голодом? Заставлял заниматься рабским трудом? — Его голос буквально пропитан иронией.

— Нет, но… — цежу я сквозь зубы.

Как можно быть таким черствым? Неужели он не понимает элементарных вещей?

— Вот именно, нет, — торжествующим тоном подтверждает он. — Тебя одели в дорогие шмотки, подарили дорогущий телефон, предоставили апартаменты со всеми удобствами и личную охрану, — поймав мой ошарашенный взгляд в зеркале, Костя с гордостью улыбнулся, — кормят, выгуливают.

— Выгуливают? — От возмущения мой голос взлетает на пару октав. — Я что, собачонка какая-то? И заметь, все это делают со мной против моей воли!

Я складываю руки на груди и отворачиваюсь к окну. Хочется кричать от бессилия, но криком здесь не поможешь, и я это прекрасно понимаю.

— Дура ты, конечно, Маша, — припечатывает Костя, заставив меня уронить челюсть. — Но красивая дура, — смеется он, и я не нахожусь с ответом. — Так будет лучше и для тебя, и для ребенка. А Варламов, он…

Костя запнулся на полуслове и замолчал. Как будто побоялся сболтнуть лишнего.

— Что он?

— Не такой, как ты думаешь. У него сын погиб. Единственный ребенок. И боссу сейчас хреново, даже если он этого не показывает, — сухо пояснил он.

В салоне автомобиля на несколько минут повисло молчание. Я не стала выспрашивать, но буквально кожей чувствовала, что Костя порывается сказать что-то еще, но никак не решается. Словно раздумывает, стоит ли мне это слышать.

— Когда моя жена заболела, Евгений Сергеевич отвез ее в лучшую клинику в Германии. Оплатил все лечение. А я работал у него без году неделя. Он до сих пор ни копейки с меня не потребовал.

Я скептически поджимаю губы. «Грехи он свои замаливал добрыми делами», — пронеслось в голове, но озвучивать свои догадки я не стала.

— Ты женат?

Не уверена, что мне это интересно, но как-то прервать молчание надо, а восхищаться поступком отца Дениса мне совсем не хочется.

— Был, — коротко отзывается Костя. — Она умерла. Даже лучшие врачи — не боги.

Я тяжело вздыхаю и тихо говорю:

— Мне жаль.

А после впервые вижу улыбку на лице своего личного охранника.

До конца поездки мы больше не произносим ни слова.

После возвращения я выбираю из гардероба самую простую рубашку из дорогой ткани и классические брюки и переодеваюсь. Мой свитер и джинсы действительно забрали. Зато сегодня, пока я находилась в больнице, экономка принесла два огромных бумажных пакета. Обнаружив их на кровати, я не удерживаюсь и заглядываю внутрь. Оба пакета наполнены брендовым бельем. Черт, тут одни трусы стоят, как моя зарплата. Я бы ни за что не смогла себе такое позволить.

На секунду в душу закрадываются сомнения. Может, Костя прав и Варламов не такой уж и монстр, каким хочет казаться? Я каждый день получаю отнюдь не дешевые подарки. За моим питанием и самочувствием тщательно следят. Даже не вспомню, чтобы за последние несколько лет кто-то беспокоился о том, поела я или нет.

Закусив губу, подхожу к трюмо и вглядываюсь в свое отражение. Нет, не стоит поддаваться таким мыслям. Варламов не может покупать людей и заставлять их делать что-то против воли просто потому, что ему так захотелось. Я не продамся за дорогие шмотки.

Провожу руками по волосам и на автомате убираю их за ухо. Вся эта одежда мне не идет. Я не создана для такого. Да у меня на лице написано, что я простая девчонка, которая не разбирается в брендах или люксовой косметике. Мое тело совсем не для дорогих тканей. Оно для обычных свитеров с рынка. Мои руки не для маникюра, а лицо не для макияжа. Я столько времени мечтала вкусить блага богатой жизни, а когда получилось, внутри осталось стойкое ощущение — не мое.

Тяжело вздохнув, я решаю спуститься вниз, на кухню, потому что живот опять сводит от голода, а обед только через час. Мне же сказали питаться как можно чаще? Буду выполнять.