Пусть от мысли о том, чтобы остаться в комнате, меня и выворачивает, меньше всего на свете я хочу подставлять лучшую подругу. Пускай меня отвезёт патрульный — я всё равно не верю, что отец не следит за каждым моим шагом. Я не настолько глупа, чтобы тешить себя иллюзиями: он без труда вычислит её адрес.

Раз он смог найти мою комнату в общежитии, то найдёт и дом лучшей подруги.

— Чёрт, — бормочу я, ни хрена не понимая, что мне, мать твою, делать.

Телефон вибрирует, и на экране высвечивается сообщение от Барри.

А что потом?

Лайонел по-прежнему знает моё местонахождение. И даже если меня переведут в другое здание, что его остановит? Всё это кажется таким... бессмысленным. Бегать от человека, которому плевать на закон, — это, мать твою, совершенно бессмысленно.

Можно было бы просто уехать. Рвануть в Лондон и никогда не оглядываться.

Но я бы оглянулась. Маниакально проверяла бы новости, просто ожидая того дня, когда там промелькнёт лицо Рокси в репортаже об очередной студентке, зверски убитой Локсмитом.

А поскольку убийства так и не прекратились после того, как Лайонела посадили, то пресса ничего не заподозрит, когда он снова убьёт. Для всего мира это будет выглядеть как обычный, мать его, день — Локсмит снова вышел на охоту.

Пальцы продолжают перебирать кулон в форме Полярной звезды, пока слова Барри эхом звучат в голове. Прежде чем успеваю осознать, что делаю, я расстёгиваю цепочку и кладу её на прикроватную тумбочку.

Без него я чувствую себя почти раздетой, выставленной напоказ, но впервые в жизни я не хочу быть Полярной звездой Барри. Не сейчас. Не тогда, когда я лгу ему о том, где собираюсь находиться. Я снимаю её только потому, что понимаю, насколько безумный и идиотский поступок собираюсь совершить.

Вместо этого я вызову Uber до какой-нибудь гостиницы. Если Лайонел меня найдёт, то хотя бы больше никто не пострадает. Но стоит мне зайти в сеть, чтобы оформить бронь, как в глаза бросается куча пропущенных.

Дерьмо, Сейбл пыталась дозвониться.

Я смахиваю уведомления вниз и мельком вижу текст: Сейбл в ужасе, потому что кто-то трётся около её дверей. Кровь стынет в жилах, и меня накрывает новая волна паники. Чёрт, какая же я идиотка! А вдруг отец уже там? Он мог её вычислить и теперь использует Сейбл, чтобы выманить меня.

Прошло уже десять минут с её первого звонка, а значит, он, мать его, уже мог добраться до неё.

Сердце колотится, руки дрожат; я уже собираюсь нажать на вызов, но в этот момент её звонок сам всплывает на экране.

Я нажимаю ответить.

— Сейбл? Ты в поряд...

— Какого чёрта творит Дред? — выпаливает она на одном дыхании, и в её голосе так и полыхает ярость.

Я на мгновение теряю дар речи, мозг просто не успевает за этим резким переходом от дикого ужаса к полному замешательству.

— Э-э.… ч-что? — заикаюсь я, окончательно сбитая с толку. — О чём ты вообще?

— Его дебильный дружок вломился ко мне и донимает ме... Не смей это трогать, придурок!

Я замираю с открытым ртом в полном недоумении, пока на заднем плане слышится металлический лязг и чьё-то тихое, довольное бормотание.

Сейбл частенько задерживается после закрытия, так что неудивительно, что она всё ещё там. Но какого хрена там забыл друг Дреда?

Сейбл издаёт тяжёлый вздох.

— Я до чёртиков перепугалась, — произносит она приглушённо, и в её голосе сквозит неприкрытая уязвимость. — Он заявил, что пришёл по поручению Дреда, и наплёл такого, будто с тобой что-то случилось. Я сто раз звонила, но ты была не в сети.

— Что... Да притормози ты, мать твою. Кто именно? О каком друге речь? — бормочу я, чувствуя, как пульс снова начинает зашкаливать.

— Ну тот, с дебильным именем Роуг, — отвечает она, буквально выплёвывая его имя с отвращением.

— Чёрт, а в твоих устах оно звучит чертовски сексуально, — доносится насмешливый голос Роуга на заднем плане.

Сейбл переходит на ругательства на испанском, пока моя голова идёт кругом. Дред послал Роуга, чтобы отвлечь её? Или он там для того, чтобы выманить меня из общежития?

Я прикрываю глаза, чувствуя себя раздавленной и заложницей головной боли, которая буквально сдавливает мне мозг.

— С меня хватит, — шепчу я, проводя рукой по волосам и вскакивая на ноги. Бросаюсь к комоду и лихорадочно роюсь в ящике, затем достаю худи и леггинсы. Адреналин резким толчком расходится по венам, разламывая каменный панцирь, сковавший всё тело и тянувший меня на дно ещё несколько минут назад.

— Запрись и даже не думай высовываться, — резко приказывает она. — Клянусь Богом, Рев, я прикончу этого ублюдка. На этот раз ты меня не остановишь.