Но моя вагина теперь официально недоступна для всего мира — она даже не дрогнет ни на одного мужика, кроме Дреда. Полная херня, если честно, но что уж теперь. Я и так влюблена в этого психопата. Дрессировать вдобавок и мои гениталии было вовсе не обязательно, но теперь я у него на коротком поводке.

— Всё нормально, — я непринуждённо пожимаю плечами.

— Я хотела узнать, как твои дела. — Мои брови удивлённо взлетают. — Прости, что нам не довелось нормально поговорить. После расставания с Севереном начались такие эмоциональные качели. Меня просто выбило из колеи на какое-то время.

На мгновение я лишь беззвучно хватаю ртом воздух, а затем хмурюсь.

— Почему ты извиняешься? Ты мне ничего не должна.

Октавия морщится.

— Ну, дело не в долгах. А в том, чтобы оставаться нормальным человеком. Ты места себе не находила из-за Дреда и Северена. А я так погрязла в собственном дерьме, что даже не поинтересовалась, всё ли с тобой в порядке.

Я удивлённо моргаю, и она хмурится ещё сильнее.

— Господи, они тебя знатно потрепали. В этом университете вообще остался хоть кто-то, кто относится к тебе как к человеку?

— Нет... — мой голос неуверенно дрожит, а затем и вовсе затихает. Будем честны: я настолько привыкла к этой изоляции, что уже почти о ней не думаю.

— Ты не против того, чтобы мы общались? Я заметила, что вы с Севереном теперь вроде как ладите. Если это правда, то я искренне рада. Но я не хочу создавать дурацких ситуаций.

Несколько долгих мгновений я способна лишь в полном шоке смотреть на неё.

— Я... э-э... в смысле, д-да? — заикаясь произношу. — Извини, я веду себя странно. Наверное, я просто не ожидала, ну... что тебе не всё равно? — это звучит скорее как вопрос. Потому что я чувствую себя абсолютно не в своей тарелке.

Даже в старшей школе никто, кроме Барри, обо мне искренне не заботился. Для всех остальных мы с мамой долгое время были просто мимолётной вспышкой в новостях. Люди сопереживали нам, пока моя семья оставалась на слуху. Но стоило случиться какому-то новому мировому событию, как они переключались на него. Все просто жили дальше. И больше никто ни разу не попытался узнать, как мы и всё ли у нас в порядке.

И, пожалуй, всё дело именно в этом — в усилиях. Наша дружба с Сейбл всегда была простой и естественной. Отчасти потому, что мы вместе работаем и видимся несколько раз в неделю. Но ещё и потому, что она не учится в УХК. Наши отношения развивались в отрыве от Дреда и Лайонела, так что моё прошлое никак на них не влияло. Сейбл толком и не знала, кто они такие, разве что краем уха слышала их имена в новостях. Как и её родители, она никогда не обращала на это внимания. Ей просто было незачем копаться в их жизнях и, как следствие, в моей.

Для неё я была самым обычным человеком.

Но в УХК всё было иначе. Пусть даже Октавия мало что знала о взаимной ненависти между мной и Дредом, она всё равно прекрасно понимала, кто мой отец.

Так что попытка другого человека подружиться со мной — не из-за того, кто мой отец, и не из-за моей связи с Дредом, а ради меня самой — это просто... непривычно. Или, вернее сказать, для меня это вообще что-то неслыханное.

Взгляд Октавии смягчается, хотя она не смотрит на меня с жалостью. У неё всё то же выражение лица, что и в самом начале, когда она только подсела за столик. Я сразу его не узнала. Просто ещё не привыкла видеть такое от кого-либо, кроме Дреда, да и к его отношению я до сих пор только привыкаю.

Теплота.

Это что-то… новенькое?

— Оу... — я растерянно качаю головой. — Тебе... типа, правда не всё равно.

Октавия с улыбкой кивает. Я лишь тупо смотрю на неё, совершенно не понимая, как переварить эту информацию.

— Как ты, Рев? — мягко спрашивает она.

Я без понятия, какого хрена мне вдруг захотелось плакать. Это странно, дико выбивает из колеи и вызывает лёгкую панику.

Я прокашливаюсь и неловко ерзаю на стуле. Оглядываюсь по сторонам, отчаянно пытаясь сглотнуть подступивший к горлу ком. В носу невыносимо жжёт, а подбородок вот-вот задрожит.

Быстро опускаю взгляд, силой загоняя назад слёзы, которые уже подступают к глазам. Проходит несколько долгих мгновений, прежде чем я снова решаюсь заговорить.

— Наверное, не лучше всех, но и не хуже, — честно отвечаю я. Голос звучит непривычно хрипло.

Я продолжаю упорно смотреть куда угодно, только не на неё. Щёки так и пылают от стыда.

— Слышала, что Габи обвинила тебя в причастности к исчезновению Минди.

Я поджимаю губы и киваю.

— Хотя я её понимаю. Дред отлично постарался, чтобы люди видели меня именно такой, до того как мы... — я замолкаю и вообще не понимаю, как мне закончить это предложение.

Я отвожу взгляд и качаю головой. Вот ещё одна причина, почему мне так тяжело даются отношения с Дредом. Он причинил столько вреда, и вот она я — встречаюсь с этим мужчиной.

— Ты простила его? — тихо спрашивает Октавия. В её голосе нет ни капли осуждения.