Стон вибрирует на моём языке, пока его руки лихорадочно мечутся от моих бёдер к заднице, вверх по спине и снова вниз. Они неумолимы в своём стремлении обуздать жажду, которую невозможно утолить. Никогда не наступит момент, когда наши прикосновения принесут удовлетворение — только ещё большую потребность.

— Блядь, как же я тебя люблю, — рычит он прямо в губы, прежде чем снова ворваться языком мне в рот, пробуя на вкус неопровержимый зеркальный ответ.

Отсутствие звуков и физических проявлений ещё не означает, что этого не существует, точно так же, как мы не можем увидеть или услышать аромат роз. Но оно здесь, столь же ощутимое, как кислород в наших лёгких и кровь в венах.

Я не могу произнести эти слова — ещё нет, — но могу показать их, позволяя ему впитать мой жадный стон, прежде чем порочно лизнуть его нёбо призывным, манящим движением. Я сделаю всё, чтобы он почувствовал, как моё тело ещё сильнее прижимается к нему, а хватка становится крепче, притягивая ближе и делая поцелуй глубже. Ничто во мне не пытается от него сбежать, даже если это сделал мой голос.

Одна его рука зарывается в мои волосы, которые ещё секунду назад были собраны в пучок, а теперь из-за его пальцев падают мне на плечи. Другая хватает за горло, жёстко фиксируя, чтобы он мог терзать мой рот со свирепостью, от которой всё тело вспыхивает огнём.

Наши языки сплетаются в жадных стонах, и я уже готова послать всё к чёрту и сама наброситься на него, когда громкий стук сотрясает дверь.

Сердце подскакивает к горлу, и я с испуганным криком дёргаюсь назад. Ладонь сама прижимается ко рту, глаза широко распахнуты, а сердце так сильно колотится, что на рёбрах останутся синяки. Дред вздрагивает, но вместо того, чтобы отступить назад, он вскакивает и заслоняет меня собой, словно защищая от пули.

Часть меня абсолютно ненавидит его за такую реакцию, потому что мы не просто двое дико озабоченных, но нормальных студентов, которых прервали во время секса. Мы два глубоко травмированных человека, которые постоянно чувствуют себя под прицелом. Но именно поэтому другая моя часть готова сказать ему те три слова прямо здесь и сейчас.

Этот мужчина столько лет мучил меня, и всё же его первый инстинкт — ни секунды не раздумывая закрыть меня своим телом и рискнуть собственной жизнью. Вопреки всему, что он сделал, эта реакция обнажила чувства Дреда до самых корней, и это было чистейшим проявлением любви.

Ну и как мне после такого его не любить?

Дверь в комнату приоткрывается, и в проёме появляется ухмыляющееся лицо Роуга — он будто демон, выбирающийся из глубин кромешно чёрного шкафа.

Тяжело выдохнув, я быстро разглаживаю футболку, возвращая ей приличный вид, и пытаюсь решить, что я чувствую: облегчение или досаду. Что касается Дреда, тут без вариантов — последнее. Он выпрямляется, раздражённо зарычав, и я не сомневаюсь, что прямо сейчас он награждает своего лучшего друга самым убийственным взглядом.

— Вы только что сосались, да? — спрашивает Роуг, полностью вваливаясь в комнату.

Северен заходит следом. Едва взглянув на наши с Дредом лица, он фыркает:

— Ты слишком мягко выразился, бро. Рев выглядит так, будто только что накачала себе губы.

Все трое поворачиваются и смотрят на меня, и я внутренне напрягаюсь под их изучающими взглядами.

— С чего вы взяли, что я их не накачала? — огрызаюсь я, едва сдерживая желание снова прикрыть рот ладонью. Но так я бы только выдала себя, а доставлять кому-то из них такое удовольствие я отказываюсь.

Я вызывающе скрещиваю руки на груди, пытаясь вернуть себе уверенность — без штанов и лифчика я чувствую себя слишком голой. Затем бросаю мимолётный взгляд на Дреда, но это оказывается очередной ошибкой: он прикусывает нижнюю губу и смотрит на меня с абсолютной гордостью за мои опухшие губы, словно жаждет повторить всё прямо сейчас.

— Твоя причёска тоже пострадала от ботокса? — сухо спрашивает Северен.

Чёрт.

Я и забыла, что Дред хватал меня за волосы, и мне не нужно зеркало, чтобы понимать, что сейчас я выгляжу чертовски безумно.

Щёки горят, но я упрямо приподнимаю подбородок, отказываясь показывать свою реакцию.

— Я такой проснулась.

Роуг расплывается в хищной волчьей ухмылке и подчёркнуто смотрит на матрас, красноречиво кивнув в его сторону.

С тем же успехом он мог сказать, что прямо за мной сидит демон из «Проклятия». Сердце падает куда-то вниз, и я медленно разворачиваюсь в талии, пока мой округлившийся взгляд не утыкается в огромное влажное пятно на простыне. Большая его часть ещё не высохла, и по разводам отчётливо видно, что это не просто пролитая вода, а как будто её что-то… расплескало. Если честно, то выглядит это так, словно долбаный дельфин яростно бил плавником по воде, оставив этот след.

Волна стыда затапливает вены, а лицо полыхает так, будто горит огнём. Мне стоит огромных усилий сдержаться, чтобы не встать и не выпрыгнуть из окна.