— Северен всё время будет здесь, — тихо говорю я. — Наши расписания удачно совпадают, к тому же большинство его промежуточных экзаменов проходят онлайн.

— Этого недостаточно, — возражает он. — Я доверяю Северену свою жизнь и твою тоже, но он всего лишь один человек, а мы понятия не имеем, сколько людей помогают Лайонелу. Мы до сих пор не знаем, кто бросил коробку в окно, и чертовски тяжело защищать тебя, когда мы даже не в курсе, от кого именно. Может, стоит попросить Барри приставить к тебе ещё одного агента? Кого-то обученного, кто сможет увидеть⁠...

— Хорошо, — быстро говорю я. — И да, я всё понимаю. Лайонел явно переходит к более решительным действиям, я и сама об этом думала. Он и раньше говорил, что у него есть друзья на воле, и пусть я не помню, чтобы он приводил кого-то домой, но это не значит, что их нет. Куда интереснее другое: вдруг он связался с кем-то прямо в тюрьме? Например, с кем-то, кто уже вышел на свободу благодаря его благотворительному фонду? Такие люди вполне могли посчитать себя обязанными. За последние десять лет Лайонел мог найти тысячу способов втереться в доверие к заключённым и выбить из них ответные услуги. Изворотливости ему не занимать. Так что ты прав — мы понятия не имеем, с кем связались.

Дред медленно кивает, но его тревога лишь усилилась. Возможно, не стоило упоминать, что меня может выслеживать кто-то из бывших заключённых, но именно поэтому глупо и дальше отказываться от дополнительной помощи Барри.

До той чёрной коробки я убеждала себя, что Лайонел ни за что не станет так рисковать и привлекать кучу помощников, но это была чистой воды наивность. Как бы всё внутри ни противилось, я больше не могу утверждать, будто знаю его до конца. Он провёл в тюрьме больше десяти лет. Кто знает, как он изменился за эти годы? Очевидно одно — я больше не узнаю́ того монстра из своего прошлого.

Не думая, я подаюсь вперёд и прижимаюсь к губам Дреда, движимая единственным желанием — унять его тревогу.

Вот только это огромная ошибка. Стоило вспыхнуть первой искре, как потушить её стало уже невозможно. Я обхватываю его лицо с двух сторон, погружаясь в медленный, чувственный танец наших губ, от которого у обоих перехватывает дыхание.

Я тренировалась ради этого момента, а он был рождён для него. Нам обоим не нужен воздух — мы готовы тонуть друг в друге так медленно, что никогда не почувствуем предсмертных мук, а лишь покой вознесения.

Его мускулы каменеют от напряжения, и я чувствую, как он себя сдерживает. Дред сильнее сжимает мои икры, словно пытается удержать связь с реальностью и не дать своим рукам скользнуть куда-то ещё, в более опасные места. Впервые он позволяет мне вести, несмотря на свою вечную потребность доминировать. Для него это редкость, и тем сладостнее чувствовать, как его губы приоткрываются, и я касаюсь его языка своим.

Его мгновенный стон божественен на вкус, и устоять, чтобы не продолжить, просто невозможно. Хватка на моих ногах становится болезненной, но я едва это замечаю, впитывая его рваное дыхание.

Это преступно — то, как моё тело загорается от него, то, как ему плевать, какой разбитой я себя чувствую после последних тридцати шести часов, что он трахал меня во всех позах, какие только мог придумать. Оргазмы уже становились болезненными, и у меня жутко кружилась голова от попыток сдерживать свои крики, чтобы не разбудить всё общежитие, из-за чего приходилось то и дело задерживать дыхание. В какой-то момент он даже посадил батарею на своём телефоне из-за бесконечных снимков и видео, которые наделал, и я уверена, что некоторые из них заставили бы покраснеть даже грёбаного дьявола.

И тем не менее, вот она я — всё ещё теку от одного его вида. Мне всегда мало, и именно это пугает меня в этом мужчине сильнее всего. Я не представляю жизнь, где меня скручивают в крендель, после чего мне не требуется операция по вправлению позвоночника. А дальше что? Снова ложиться под нож ещё через десять лет?

Он прикусывает мою нижнюю губу с тихим чувственным стоном, словно читает мои мысли и подтверждает, что всё именно так и будет. И он меня не пощадит и уж точно не станет просить прощения.

Я обречена.

Тем более что моя естественная реакция — пошире раздвинуть ноги, впуская его между ними, вынуждая Дреда опуститься на колени и выпрямиться, так что его лицо оказывается всего чуть ниже уровня моих глаз. Затем он скользит ладонями вверх, к моим бёдрам, и одним жёстким рывком подтягивает меня ближе к краю кровати.

Какая же я идиотка, что обхватываю ногами его бёдра, и ещё даже глупее из-за того, что прижимаюсь к нему грудью, пока обвиваю руками его шею, крепко прижимая к себе.

От этого поцелуй становится ещё яростнее и горячее, наши языки неистово сталкиваются, а тела вжимаются друг в друга, вообще не оставляя пространства для воздуха.