У меня нет выбора — я окончательно схожу с ума и лечу прямо в эту бездну. Инстинкта самосохранения хватает лишь на то, чтобы положить предплечье на консоль и до боли укусить руку в момент взрыва.

Призрачная рука проникает внутрь моего тела, вырывает душу из её земного пристанища и разрывает надвое, прежде чем отпустить обе половины. Моё зрение расширяется до предела, и вот я уже парю, глядя на нас сверху вниз. Моё сознание колышется на ветру, в то время как душа путешествует во времени, совершает прыжки сквозь квантовые плоскости и танцует между реальностями. Две части меня разделены, но испытывают всё как одно целое.

Я везде и нигде, словно время замедлилось и ускорилось одновременно.

— Блядь, блядь, блядь, Рев! — срывается с губ Дреда. Он толкается в меня в последний раз и изливается внутри, а его пальцы впиваются в моё бедро так сильно, что наверняка останутся синяки, пока он до краёв заполняет меня своей спермой.

Я всё понимаю и чувствую. Даже слышу его хриплые стоны — Дред едва держится на ногах, чтобы не рухнуть на колени. И всё же это лишь далёкое эхо на фоне абсолютной эйфории, затопившей каждый уголок, где ещё недавно обитала моя душа.

А затем, словно по щелчку божественных пальцев, меня с оглушительной силой затягивает обратно в собственное тело, будто резко отпустили резинку, натянутую до предела.

Это сокрушительно, когда все ощущения разом обрушиваются на меня: экстаз, крупная, бьющая тело, дрожь, тупая боль от укуса на руке, мёртвая хватка Дреда на бедре и невыносимое жжение пониже спины. В какой-то момент он, должно быть, вытащил палец, и в глубине души я рада, что избавилась хотя бы от этого ощущения.

Потому что всего этого… слишком много.

Из горла вырывается рыдание, лицо мгновенно искажается, а на глаза наворачиваются слёзы. Меня, блядь, просто наизнанку выворачивает от всего, и всё же — я бы душу продала, лишь бы чувствовать это до конца своих дней.

Я инстинктивно проглатываю слёзы, даже когда внутри бушует шторм, опустошающий меня до тех пор, пока всё не превратится в бесплодную пустыню.

Постепенно оргазм угасает, хотя остаточные судороги продолжают мучить меня: тело то и дело вздрагивает, а из груди сами собой вырываются стоны.

Дред со сбившимся дыханием низко рычит, когда выходит из меня и по задней поверхности моих дрожащих бёдер стекает целый водопад спермы.

— Оставайся прямо так, малышка, — задыхаясь, приказывает он. Мне даже не нужно оборачиваться и смотреть, чтобы понять, что он уже достаёт телефон, чтобы сделать снимок.

Этот ублюдок абсолютно помешан на фотках. Вот только теперь он загружает всё на наш секретный диск, чтобы я тоже могла смотреть. Он даже закинул туда те снимки, которые сделал ещё до его создания. Например, кадр с тем минетом, что я делала ему прямо перед звонком отца, или фото с той ночи, когда он бросил меня замерзать в чёртовой метели, когда я чуть не умерла. Признаться, у меня хватило смелости заглянуть туда лишь однажды, пока его не было рядом — внутри всё перевернулось, и я поспешно закрыла вкладку, сгорая от противоречий и дикого возбуждения.

Грудь тяжело вздымается, а ноги неистово дрожат. Лёгкие будто превратились в вату, мешая сделать нормальный вдох. Голова чертовски кружится, поэтому я, обессилев, заваливаюсь вперёд и неуклюже плюхаюсь бёдрами обратно на сиденье, стараясь хотя бы не слишком размазывать по нему влагу.

Вся потная, дрожащая и слегка ошеломлённая, я перевожу изнурённый взгляд на Дреда. Он уже застегнул джинсы и теперь, кажется, привалился к машине, чтобы перевести дух. Хотя он тоже дрожит, но и близко не выглядит таким измотанным, как я, и, ну что ж… это просто охренительно.

Безумно за него рада.

Спустя несколько долгих мгновений он отстраняется от машины, хватается за ворот своей толстовки и стягивает её через голову вместе с футболкой, полностью обнажая торс.

Сейчас март, и пусть уже не так морозно, как пару недель назад, но всё ещё прохладно. Впрочем, его это, похоже, ничуть не беспокоит.

Мои губы приоткрываются, и я просто не могу перестать жадно разглядывать его тело. Широкие плечи, мощные грудные мышцы, узкая талия, идеально очерченный пресс, не говоря уже о замысловатых татуировках, которые покрывают всё его тело. Очевидно, Дред с умом подбирал и сами рисунки, и места для них, создавая шедевр поверх другого долбаного шедевра.

Господи, как же мне хочется, чтобы он был уродом. Было бы в разы проще, будь в его внешности захватывающим что-то одно. Но когда к этому добавляются идеальное лицо, великолепные глаза, этот его дурацкий пирсинг в носу и ушах, а ещё — будь они неладны — морщинки вокруг глаз и ямочки, когда он улыбается... я уже просто на грани того, чтобы вызвать себе чёртову скорую.