От его порочных слов у меня всё переворачивается в животе. Я киваю, хотя это больше похоже на рваное движение.

Плотно держа пальцы вместе и не отрывая их от киски, он плавно водит ими по кругу, унимая острую пульсацию. Сдавленно застонав, я выгибаюсь навстречу его руке, упиваясь новым удовольствием, которое дарят его прикосновения.

Он низко, утробно стонет:

— Так хорошо?

— Да, — выдыхаю я, вздрагивая, когда он слегка прикусывает кожу прямо у меня под челюстью.

Воздух вокруг снова становится горячим и тяжелым. Ощущать его на себе вот так — это просто невероятно. Он всё еще опирается на согнутую руку, слегка приподнимая тело и сохраняя дистанцию в пару сантиметров, чтобы не придавливать меня к кровати. Но он так близко, что стоит мне слегка выгнуться навстречу, как я тут же чувствую его своей кожей.

Каждый атом в моём теле словно намагничен и тянется к нему, подчиняясь закону притяжения, с которым я не в силах бороться.

Его пальцы продолжают кружить по клитору, заставляя меня задыхаться от стонов, пока он кусает мою шею, спускаясь всё ниже. Бёдра сами собой двигаются навстречу его руке: мне нужно больше, но в то же время я хочу, чтобы это длилось вечно.

— Ещё... — умоляю я, отчаянно желая снова почувствовать его внутри.

Внезапно он убирает руку, и я не могу сдержать жалобного стона от этой потери.

Он цыкает языком.

— Ты ведёшь себя как жадная маленькая шлюха, — мрачно говорит он.

— Тогда я лучше ещё раз трахну себя дилдо. Он хотя бы вынослив, — огрызаюсь я.

Не успеваю среагировать, как между бёдер прилетает резкий, болезненный шлепок. Я вскрикиваю, дёргаясь под ним. Жгучая боль граничит с удовольствием, и я разрываюсь между желанием, чтобы он сделал это снова, и надеждой, чтобы он унял эту боль своей лаской.

— Лучше тебе, блядь, извиниться, иначе твоя киска скорее паутиной обрастёт, чем я снова к ней прикоснусь, — рычит он.

От одной только мысли об этом мне хочется плакать, но извинение застревает в горле. Сказать ему «прости» противоречит каждой клеточке моего существа, но если бы он оставил меня прямо сейчас, от отчаяния я была бы готова ползать на коленях и едва ли не целовать его ноги, а это, блядь, слишком позорно, чтобы даже думать об этом.

Я тяну Дреда за волосы, заставляя поднять голову, и впиваюсь в его губы своими. В его глазах полыхает адский огонь, и это знак, что я не перешла черту. Настоящий повод для паники появится тогда, когда он станет ледяным.

— Прости, малыш, — шепчу я, и из глубины его груди вырывается низкое рычание, а по всему телу пробегает едва заметная дрожь. Похоже, ласковое прозвище — ещё одна его слабость, прямо как когда я называю его настоящим именем.

Я дарю ему свой самый невинный взгляд оленёнка.

— Раньше я трахала себя пальцами до тех пор, пока от оргазмов не становилось больно. Я всегда была жадной шлюхой, когда дело касалось тебя.

Дред качает головой и издаёт прерывистый смешок, переходящий в низкий стон. Он знает, что я намеренно его завожу, но просто не в силах этому сопротивляться.

Он проводит двумя пальцами по моему животу, собирая кончиками свою сперму, а затем опускает руку ко мне между ног, скользя вниз по киске. Я прикусываю нижнюю губу, но тихий всхлип всё же срывается на выдохе. И я едва не плачу от безумного облегчения, чувствуя его прикосновения.

Дред внимательно наблюдает за мной, глубоко погружая эти же два пальца в меня, а затем изгибает их, надавливая на точку G. Мой рот приоткрывается, выпуская единственный вскрик в его полуоткрытые губы. Но это вся пощада, на которую я могу рассчитывать: он тут же начинает быстро двигать пальцами прямо по этой точке, будто без остановки жмёт на кнопку, удерживая их согнутыми так, чтобы попадать точно в цель.

То, что начиналось как стон, перерастает в пронзительный писк, который ничуть не заглушает влажные, хлюпающие звуки его пальцев. Ощущения становятся почти невыносимыми, и накатывает острая паника, будто я вот-вот обмочусь.

— О-о-х, бл-я-я... — слог срывается на выдохе, превращаясь в очередной тонкий вскрик, когда моё тело рефлекторно выгибается к нему.

Я совершаю ошибку, встречаясь с ним взглядом, потому что уже не могу оторваться. Это так сильно будоражит бабочек в животе, что они устраивают настоящий хаос у меня внутри, но я бессильна их остановить.

Желание избавиться от этого напряжения становится невыносимым, и я тянусь вниз, сжимая ладонь вокруг его члена. Его зрачки расширяются, а в горле вибрирует низкий стон. Он всё ещё твёрдый и весь липкий, поэтому я хватаю его за запястье и тяну на себя.

— Поделись со мной, — говорю я.

Ему не нужны объяснения. Дред вытаскивает пальцы, и мои бёдра непроизвольно подаются вперёд, пытаясь вернуть утерянное тепло, пока моя киска буквально кричит, требуя его возвращения. Сдержать свой жалобный стон вовремя не удаётся.

— Какая ненасытная киска, — бормочет он, обхватывая ладонью член и размазывая этот коктейль из нашей спермы по всей длине.