Роуга уже не было, когда я вышла. Значит, Дред отправил его домой сразу, как приехал. Так что, блядь, спасибо господу богу, что мы приехали в центр на моей машине.

Я уже мысленно приготовилась к тому, что Дред уже дышит мне в затылок, но он отстал. Правда, пока я бежала к машине, не успела надолго скрыться из виду. Стоило мне вырулить с парковочного места, как он уже садился в свою тачку. А спустя пятнадцать секунд мне пришло от него сообщение.

Было что-то поистине дьявольское в том, как моё сердце затрепетало от слов «наше» и «домой».

Сейчас я спешно натягиваю чистую сухую одежду. Чёрт знает почему, но сердце готово выпрыгнуть из груди, пока я перерываю корзину с бельём. Она всё ещё полна наших с Дредом чистых вещей, оставшихся с тех пор, как я здесь жила. В какой-то момент нам стало тупо лень разделять вещи, и мы начали стирать их вместе. Блядь, от одной этой мысли можно опять вернуться на сеансы к психотерапевту, если начать в ней копаться.

Я хватаю какую-то футболку, откладываю её в сторону и быстро скидываю мокрую одежду и купальник. Стоило прохладному воздуху коснуться влажной кожи, как всё тело покрылось крупными мурашками.

Но я так боюсь, что Дред может войти в любую секунду, поэтому игнорирую холод и судорожно натягиваю футболку.

Мне осталось только найти трусики и пижамные шорты, но я даже не успеваю наклониться, чтобы снова залезть в корзину, как дверь распахивается, заставляя нас обоих замереть на месте.

Дред заполняет собой весь дверной проем. Одна его рука лежит на ручке, а в другой он держит черную сумку средних размеров.

Я уже готова продолжить поиски одежды, но что-то в его взгляде, прикованном к моей футболке, заставляет моё сердце упасть. Моя голова тут же опускается вниз.

Господи. Блядь. Как же я ненавижу свою жизнь.

На мне старая футболка с надписью Nirvana. И она не моя — она, блядь, Дреда.

Паника мгновенно проносится по венам, разгоняя пульс и переворачивая сердце. Я застываю, глядя на футболку широко раскрытыми глазами, как олень в свете фар.

Это невероятно унизительно, и тут всего два пути.

Вариант первый: он решит, что я сплю в его вещах, как какая-то жуткая помешанная на нём фанатка.

Или второй вариант: от этого он безумно возбудится.

В любом случае, с тем же успехом я могла бы повесить на шею табличку с мольбой, чтобы Дред меня трахнул. И я не то чтобы уверена, что этот мудак откажется, даже если считает меня жуткой помешанной на нём фанаткой. Не то чтобы меня тошнило от этой перспективы, но я лучше сама себе съезжу по роже, чем снова впущу этого мужчину в себя.

Какая же я лгунья.

Блядь, всё именно так и будет.

Но в моих же интересах держать его как можно дальше от своего тела, так что нацепить его футболку — это худшее, что я вообще могла сделать.

К счастью, она хотя бы прикрывает задницу, но из-за того, что под ней ничего нет, я всё равно чувствую себя невероятно беззащитной. Словно с меня заживо содрали кожу, и эта мягкая ткань трётся о каждый оголённый нерв. В этой ситуации всё просто пиздец, и самое паршивое, что я сама во всём виновата.

Нерешительно я поднимаю взгляд на Дреда. Его черты лица словно заостряются, когда он медленно скользит глазами по моей фигуре, а потом не спеша поднимает взгляд обратно. В ту же секунду, когда наши глаза встречаются, всё происходит одновременно. Его челюсть сжимается так, что мышцы, кажется, вот-вот порвут кожу. Он полностью заходит в комнату и закрывает за собой дверь. Воздух становится густым, наполняясь возбуждением и напряжением, а возможно даже, какими-то ядовитыми испарениями.

Я знаю только, что мне чертовски трудно дышать, а он выглядит взбешённым. От той мягкости, что была в бассейне, не осталось и следа, и, если бы не мокрые волосы на его затылке, я бы засомневалась, не привиделось ли мне всё это.

Значит, вариант первый. Он снова ненавидит меня из-за того, что я сделала — вернее, чего не сделала, — когда увидела Лайонела с Джорджией Фаррелл. И теперь он считает меня грёбаной помешанной на нем фанаткой.

У меня обрывается сердце, а внутри всё сжимается от страха, но я заставляю себя стоять прямо, ожидая, какие жестокие слова сейчас полетят в мой адрес.

Скорее всего, он скажет, что я порчу его вещь, или что она смотрится на мне отвратительно.

— Ложись на кровать.

— Да, ну а ты настоящий мудак.

Наступившее молчание кажется оглушительным. Я хлопаю глазами, беззвучно хватая ртом воздух. Конечно, я была полностью готова к какому-нибудь унизительному оскорблению, но уж точно не к этому.

И уж точно, блядь, не к тому, что сорвалось с его губ.

Он выгибает шрамированную бровь, и тонкая белая линия на ней делает его ещё более угрожающим. Меня же в этот момент бросает в жар от дикого смущения.

Прочистив горло, я начинаю осматривать комнату и произношу:

— Ладно, вау, это было неловко. Я вообще-то ждала, что ты скажешь что-то другое.