— Рада, что смогла помочь, — язвлю я, хотя мой голос заметно дрожит: близость воды я ощущаю всё острее. Он чертовски хорош в том, чтобы меня отвлекать, но, судя по всему, это работает, только когда мы целуемся или находимся на грани этого.

— Снимки моего члена крупным планом разлетелись по всему интернету, пока тысячи людей пытались угадать, сколько там сантиметров, — продолжает он, снова приседая и отталкиваясь от бортика, с лёгкостью рассекая воду.

Я морщу нос.

— Звучит как чертовски мерзкое вторжение в личную жизнь.

— Так и есть.

Он говорит об этом совершенно обыденно, будто рассказывает мне о погоде. И от этого почему-то становится ещё грустнее — от того, насколько он свыкся с тем, что люди постоянно рассматривают его тело.

— Ты бы удивилась, узнав, как много людей убеждены, что я таскаю в штанах грёбаный ствол дерева.

Мой язык кажется слишком огромным, когда я бормочу:

— Какое разочарование, что это не так.

Он замирает и приподнимает бровь:

— Дорогая, ты что, намекаешь, что мой член тебя разочаровал?

О боже.

Этот разговор свернул куда-то не туда, и мой мозг сейчас работает от силы всего лишь наполовину своих возможностей.

Я, блядь, понятия не имею, как на такое ответить, чтобы не закопать себя ещё глубже. Поэтому вместо ответа приседаю и погружаюсь в воду по самые плечи.

Я подавляю стон, мгновенно чувствуя, как паника впивается когтями в горло. Каждый вдох кажется ледяным, и сковывает мышцы, лишая меня возможности пошевелиться.

Дред плывёт ко мне, его пристальный взгляд следит за каждым моим движением, словно он проверяет, не тону ли я, хотя в его глазах всё равно отражается веселье.

— Ты что, серьёзно только что вызвала паническую атаку, лишь бы не отвечать на мой вопрос? — спрашивает он, и уголок его рта ползёт вверх.

— Нет?

Я звучу как полная идиотка, да и чувствую себя точно так же, потому что я определённо нахожусь на грани очередной панической атаки.

Он качает головой, но прячет своё веселье и хватает меня за руки, притягивая к себе, пока между нами не остаётся всего полшага.

— Самое главное, когда держишься на плаву, не изматывать себя. Чем быстрее ты растратишь все силы, тем скорее утонешь.

Я киваю, но единственное слово, за которое цепляется мой мозг, — это «утонешь». Поэтому я начинаю дышать прерывисто и тяжело.

— Сначала восстанови дыхание. Сделай глубокий вдох. Воздух поможет твоему телу оставаться на плаву.

Моя первая попытка проваливается, как и вторая, и третья. Такое ощущение, что у меня горло размером с горошину, и я физически не могу сделать нормальный глоток воздуха.

— Рев, сфокусируйся на мне. Попробуй ещё раз.

Я резко перевожу свой взгляд на него, но следующие несколько попыток тоже проваливаются. Однако, чем дольше я вглядываюсь в его глаза, тем легче эти попытки даются, пока в конце концов я не оказываюсь в состоянии сделать полный вдох.

— Вот так, — мягко подбадривает он. — А теперь вытяни стопу, и когда будешь двигать ногами, представь, будто крутишь педали велосипеда.

В ту же секунду, как отрываю ноги от дна, я начинаю тонуть, из-за чего моментально впадаю в панику и снова ищу опору. Я не опустилась ни на сантиметр, но моё сердце колотится в груди так, словно я полностью ушла под воду.

— Эй, эй, тише, малышка. Я помогу тебе держаться на плаву. И не дам уйти под воду, — успокаивает он, отпуская мои руки и вместо этого хватая за талию.

Я судорожно и резко киваю, пытаясь снова выровнять дыхание. Проходит ещё несколько минут, прежде чем мне это удаётся, и ещё больше, прежде чем я заставляю себя снова оторвать ноги от дна. Из-за этого секундного погружения я вся напрягаюсь, но Дред, верный своему слову, принимает мой вес на себя. Он удерживает меня на расстоянии вытянутой руки, оставляя место, чтобы я могла перебирать ногами.

— Хорошо, — шепчет он. — Теперь руки: совершай ими движения в форме восьмёрки. Этот приём называется скаллинг65, он выталкивает тело вверх. Расслабь ладони, держи их ровно и води ими по воде: сначала разводи в стороны, а потом своди вместе.

Я делаю так, как он говорит, сосредоточившись на его голосе. Дред несколько раз мягко корректирует мои движения, пока наконец не остаётся доволен результатом.

— Я не собираюсь тебя отпускать, но немного ослаблю хватку, хорошо? Хочу, чтобы ты продолжала двигать руками и ногами, пока это не начнёт казаться более естественным.

— Не отпускай, — против воли быстро выпаливаю я. Он ведь уже сказал, что не отпустит, но моё тело пока отказывается в это верить.

— Не отпущу, малышка, — мягко заверяет он. — Просто хочу, чтобы ты почувствовала собственный вес и привыкла к нему.

Поначалу мои движения выходят скованными и неуклюжими. Охваченная паникой, я лишь после нескольких попыток соображаю, как заставить руки и ноги двигаться синхронно. Всё это время Дред молчит, позволяя мне во всём самой разобраться.