Через несколько мгновений Марк закатывает глаза.

— Ты серьёзно заставишь меня об этом спрашивать?

Я хмурюсь.

— О чём?

Его лицо застывает в непроницаемой маске.

— Не прикидывайся идиотом. Ревери Адамс? Или, вернее, Шарлотта Д’Амур? Ты ведь… — он делает определённый жест рукой, предпочитая донести смысл без слов.

— Трахаю? Трахаю ли я её? — предлагаю я.

Марк фыркает. Он ведёт себя как типичный родитель, который не хочет слышать о том, что его ребёнок занимается сексом.

— Да. Именно это. Вы делаете это по обоюдному согласию?

Я ухмыляюсь. Он вырос в строгой армянской семье, где открытые разговоры о сексе были под запретом, и это до сих пор сидит в нём, хотя ему уже за пятьдесят.

— Она моя девушка, — говорю я.

Марк просто смотрит на меня, пытаясь понять, шучу я или говорю серьёзно.

Я тяжело выдыхаю и откидываюсь на спинку стула. Он один из немногих, с кем я могу обсудить это дерьмо. Он, как никто другой, знает всю мою грязную историю с Ревери.

— Не знаю, что произошло, — тихо признаюсь я, не сводя глаз со стола из вишнёвого дерева.

Только вчера я наконец решился найти Сейбл, чтобы выйти на Ревери, и заявился к ней в отель. Мне стоило колоссальных усилий дать ей эти восемь дней пространства. Кампус превратился в чёртов цирк: студенты только и делали, что шептались и глазели, а репортёры атаковали при каждой возможности. Поэтому я отпустил её, решив оградить от худшего, пока интернет не переключится на новый скандал.

Но, чёрт возьми, не было таких слов, чтобы описать мою ярость, когда я понял, что она сбежала, а потом ещё и заблокировала меня. В тот момент, когда до меня дошло, что сообщения не доставляются, это ощущалось словно удар копытом в грудь.

Часть меня до сих пор в ярости.

После того, как я оставил её в номере, ей потребовалось всего десять минут, чтобы прислать мне фото, где она показывает средний палец в камеру, глаза прикрыты, взгляд томный, а розовые губы сжимают палец, блестящий от её возбуждения, влажный след от которого тянется по тыльной стороне ладони. Я чуть не разбил к чертям свою машину, а член опять стал твёрдым, словно до этого я не кончил в её киску.

Мне прилетала куча непрошеных откровенных фото от самых разных женщин, но это было самым сексуальным из всего, что мне доводилось видеть, хотя там даже не было проступающих сосков под футболкой, которую она всё ещё не сняла.

Очевидно, это был её способ показать, что она разблокировала меня, но полностью притупить это неприятное чувство не удалось.

Именно поэтому я оставил её в том отеле. И когда позже тем же днём она пришла ко мне в общежитие, выглядя так, словно сама не знает, как себя со мной вести, я не позволил себе даже коснуться её. Даже когда той же ночью она робко прижалась ко мне и заснула, положив голову мне на плечо.

Меня сжигает изнутри от одних только мыслей об этом. Я продолжаю вести внутреннюю войну, разрываясь между яростью, похотью и чёрт знает чем ещё. Одна часть меня до сих пор её ненавидит, но другая нуждается в ней настолько остро, что от этой потребности меня буквально тошнит.

— Полагаю, всё началось с того, что Лайонел вышел на свободу, — говорит Марк, возвращая моё внимание к себе.

Я киваю.

Марк пришёл в ярость, когда я признался, что Ревери украла то письмо об освобождении Лайонела. Он думал, что я его прочёл и знал об этом на протяжении всех этих трёх недель, пока он пытался выйти на связь. Полагал, что я просто не готов к разговору, раз продолжал твердить, будто со мной всё в порядке. Марк не любит обсуждать такие щекотливые темы в переписке, поэтому не упоминал освобождение напрямую и думал, что я позвоню или приеду сам, когда буду готов.

— Она поцеловала какого-то придурка из футбольной команды, чтобы доказать свою правоту, а я просто… слетел с катушек и в итоге её поцеловал. Ну, а дальше всё начало закручиваться, и мы… — я махнул рукой, копируя Марка, который сам не мог подобрать слова.

Он поджимает губы и кивает, переваривая услышанное.

— И теперь ты влюб…

— Нет, — отрезаю я, обрывая его на полуслове. От одной мысли, что я влюблён в неё, меня выворачивает наизнанку.

Он лишь приподнимает брови, то ли не впечатлённый моим выпадом, то ли просто мне не верит.

Мне плевать, что из этого правда.

— Нет, — повторяю я, уже мягче, одним взглядом безмолвно извиняясь.

Несколько мгновений Марк молчит, не сводя с меня глаз и впитывая каждую мою эмоцию. Затем он постукивает пальцами по столу, давая понять, что допрос окончен.

— Ладно. В любом случае, если тебе нужно будет выговориться, ты же знаешь, что я рядом, приятель.

Я киваю и встаю со стула, чувствуя, как адреналин постепенно отпускает.

— А пока держись подальше от неприятностей и не вздумай сниматься в очередном чёртовом видео, понял? — поучает он, тыча в меня толстым пальцем. — Каждый новый седой волос на моей голове — это твоя личная заслуга.

Я усмехаюсь.