— Дред, прекрати, — огрызаюсь, и мои щёки вспыхивают от ярости. Хуже всего то, что в глубине живота разрастается огромная чёрная дыра, в которой бурлят обида и унижение.

Он игнорирует меня и только прикусывает нижнюю губу, затем её медленно отпускает и ещё сильнее ускоряет темп.

Слёзы уже обжигают глаза, но я ничего не могу с собой поделать и просто смотрю — какая-то моя часть до безумия заворожена тем, как он трахает эту искусственную вагину. Напряжённые мышцы, заставляющие вены на его руках отчётливо проступать под кожей, складка между густых бровей и приоткрытые губы, сквозь которые наружу прорывались те самые умопомрачительные стоны, срывавшиеся из самой глубины его горла, — он выглядит как грёбаный шедевр, сотворённый вопреки всем законам природы.

Никто не должен быть настолько красивым.

И это сущая пытка — заставлять меня видеть всё это и одновременно лишать возможности чувствовать его в себе.

— Дред, — рычу я, и мой голос дрожит. — Я поняла твой намёк. Можешь прекратить.

Он запрокидывает голову к потолку и закатывает глаза, едва не теряет сознание от накатившего экстаза, пока его член продолжает, блядь, двигаться без остановки.

Он стонет и задыхаясь произносит:

— Господи, надеюсь, ты больше никогда не заставишь меня ждать так долго. Без тебя я чувствовал себя таким, блядь, неполноценным.

Реакция моего тела оказывается мгновенной и непроизвольной. Моё сердце испуганно взмывает вверх, а затем бессильно падает вниз — словно у него отросли бумажные крылья, слишком слабые, чтобы удержать собственный вес, и его тут же затягивает в бушующий там водоворот. Я стискиваю зубы, ненавидя его за то, с какой лёгкостью он бросает слова, которые я сама побоялась произнести вслух. Словно это, блядь, проще простого.

Но сильнее всего я ненавижу его за то, что он говорит это искренне.

Не будь это правдой, его бы здесь не было.

Я могла бы убедить себя, будто он врёт и просто надо мной издевается, но я слишком хорошо знаю Дредфула Шарпа. Я видела его практически в любом эмоциональном состоянии, кроме одного — я никогда не видела его уязвимым. По крайней мере, с самого детства, и уж точно не из-за того, что я его бросила.

Но теперь я вижу эту боль. Она прячется за его удовольствием, заставляя трахать игрушку вместо меня. Я не знаю, как вести себя с раненым Дредом.

И понятия не имею, что чувствовать теперь, когда он открыто заявляет, что испытывает ко мне вовсе не ненависть.

Слова подступают к горлу, как взболтанное шампанское, и, как бы я ни пыталась сглотнуть их обратно, но пробку срывает, и тело окончательно берёт верх над разумом.

— Тогда сделай меня цельной, — тихо умоляю я.

Клитор отзывается болезненной пульсацией, словно требуя умолять дальше — мы уже изнываем от грёбаной пытки.

Его глаза встречаются с моими, и между нами натягивается электрическая нить. Она есть всегда. Чем дальше мы отдаляемся друг от друга, тем тоньше она становится, пока наконец не лопается. И тогда вибрация затихает, а я чувствую себя… мёртвой. Словно заживо разлагающейся. И только когда мы вместе, я ощущаю себя живой.

Не отрывая от меня взгляда, он намеренно толкается бёдрами вперёд. На его лице мелькает какая-то нечитаемая эмоция, которую он тут же прячет за привычным гневом.

— Зачем? — с вызовом говорит он, понизив голос. — Ты умоляешь заполнить тебя, лишь когда я рядом и когда напоминаю, насколько ты пуста внутри. Вот почему ты трусливо сбегаешь и прячешься в ту же секунду, стоит мне отвернуться.

Я прикусываю губы, отчаянно пытаясь подобрать слова. Ведь он чертовски прав. Мы оба прекрасно знаем, что я не хочу желать его, и именно это почему-то бесит его сильнее всего на свете.

— Ты прав, — признаю, выбирая правду. Секунду медлю, взвешивая следующие слова, прежде чем решиться и просто выплюнуть их наружу. Своё достоинство я всё равно уже потеряла. Да и забирать у меня, в общем-то, уже больше нечего.

Голос срывается на шёпот, обнажая уязвимость:

— Но, может, мне просто нравится, когда ты за мной гонишься. Может, мне необходимо видеть, как сильно задевает тебя мой уход, чтобы напоминать себе: я не одинока в этом безумии.

Движения его бёдер замедляются, пока взгляд по кусочкам разбирает выражение моего лица, а черты разглаживаются, становясь пугающе серьёзными. Вот только эта маска трещит по швам, и сквозь бреши ярко, точно солнечный свет, пробиваются похоть и удовольствие.

После нескольких долгих секунд из самой глубины его горла вырывается низкий, полный хриплого веселья смешок. А затем он начинает трахать игрушку ещё жёстче. Внутри у меня всё обрывается. Но на этот раз от разочарования. Отвержения. И снова от унижения.

Оно горячее и склизкое, отчего по моей коже бегут грёбаные мурашки, пока он опускает взгляд на игрушку, зависшую у самого моего лобка, и его напряжённые яйца с хлопками бьются об меня.

Я уже готова выплюнуть всю скопившуюся на языке желчь, но едва она доходит до губ, как от неожиданности сглатываю её обратно.