Пробормотав ругательство, он хватает меня за ноги, силой сдвигает их вместе и толкает колени к моему лицу, намертво зажимая мастурбатор у меня между бёдер.

Затем он задаёт грубый, но чёткий темп, вбиваясь в силикон с яростью, которую я знала лишь дважды до этого. И всё же моё тело отзывается на это ощущение так, словно помнило его всю жизнь.

— Дред, пожалуйста! — жалобно всхлипываю я. Нижняя губа дрожит, а на кончиках ресниц повисает готовая сорваться слеза.

С каждым толчком сдерживать слёзы становится всё труднее. Прошло совсем немного времени с тех пор, как всё между нами изменилось, а чистая ненависть переросла в более мягкое презрение. Но сейчас всё ощущается как прежде — жестоко. Я уже почти забыла, как же сильно это ранит.

— Блядь, ты так чертовски хорошо меня принимаешь, — стонет он, в очередной раз меня игнорируя.

Зарычав, я пытаюсь заехать пяткой прямо ему в челюсть, но он без труда пресекает эту попытку, даже не сбившись с темпа. Дред наваливается всем своим весом на заднюю поверхность моих бёдер, намертво фиксируя Fleshlight на месте, пока продолжает его трахать.

Напротив, он начинает вбиваться ещё сильнее, сантиметр за сантиметром продвигая всё моё тело вверх по кровати, пока ему не приходится резко перехватить мои бёдра и грубо притянуть обратно к себе, возвращаясь к прежней позе и темпу.

Всё это время я пытаюсь вырваться, брыкаясь и извиваясь в его оставляющей синяки хватке, но терплю сокрушительное поражение.

Он ведёт себя так, словно меня вообще не существует, если не считать тех грязных слов, что изрыгает его рот, будто он на самом деле трахает меня по-настоящему.

— О-о-ох, бля-я-ядь... — стонет он, закатывая глаза. Вены, проступившие словно канаты от шеи до самых кистей, вздуваются, отчего смотреть на него становится ещё более невыносимо.

Меня ещё никогда так одновременно не выворачивало от возбуждения и не ломало от грёбаного унижения. За всё моё жалкое существование этот момент, блядь, превзошёл любые пытки.

— Ненавижу тебя! — кричу я, но он лишь перекрывает мои слова стоном, будто я ору на него, находясь за звукоизоляционным стеклом, и до него не долетает ни звука.

Как обычно, он вообще не сдерживает рвущиеся из горла звуки, изливая своё наслаждение в стонах, тихих проклятиях и утробном рычании, от которого поджимаются пальцы на ногах. Из меня вырывается тихий хнычущий звук, потому что я слишком устала с ним бороться. В конце концов я окончательно обмякаю, и мой подбородок начинает дрожать ещё сильнее.

Я ненавижу его. Так сильно ненавижу.

И всё же никогда прежде я так отчаянно не нуждалась в нём внутри себя.

Жаждать того, кто упивается твоими страданиями, — хуже чистой агонии.

Особенно когда ты просто не можешь не впустить его в себя, стоит ему вернуться за добавкой.

Я прячу лицо в ладонях, пока всё моё тело сотрясается от его тяжёлых, яростных толчков.

Из горла рвётся рыдание, но я успеваю сглотнуть его в самый последний момент, когда чувствую, что Дред прижимается грудью к задней поверхности моих бёдер, разводя икры в стороны, освобождая место для своей головы.

Затем он хватает мои запястья, убирая их от лица. Я мотаю головой и сопротивляюсь изо всех сил, но он легко ломает моё сопротивление, резко отводя мои руки назад и прижимая их над головой одной ладонью.

Дред ничего не говорит, продолжая трахать Fleshlight. Вместо этого он наклоняется ещё ниже, подхватывает кончиком языка скатившуюся слезу и медленно ведёт её вверх по моей щеке.

— Ненавижу тебя, — я снова всхлипываю, отворачивая лицо.

— Насколько тебе больно, малышка? — в его прерывистом дыхании слышится искреннее любопытство.

Он издаёт ещё один тихий стон, который отзывается прямо у меня между ног.

— Интересно, похожа ли эта боль на то, что чувствовал я, когда понял, что ты бросила меня, не сказав ни единого слова? — прерывисто дыша, выдавливает он, и с его губ слетает очередной тихий, жалобный стон. — А когда ты бесишься и угрожаешь мне, но твои слова до меня будто не долетают... как думаешь, это похоже на то, каково было мне, когда ты меня заблокировала? Когда я умолял тебя вернуться ко мне домой, но просто бился в глухую стену? Когда я рвал и метал, угрожал, а ты продолжала жить так, словно меня не существует? Скажи мне, насколько тебе больно, малышка. Мне нужно знать, сравнимо ли это с тем, как ты ранила меня.

Я сжимаю челюсти и качаю головой, бешено злясь на себя за то, что позволила ему залезть мне под кожу.

Мой уход не должен был ранить его. Так почему ему больно? И почему от всего этого так больно мне?

Ничего этого не должно быть.

Мы ненавидим друг друга, презираем сам факт существования друг друга и скорее умрём, чем согласимся дышать одним воздухом.

Вот только всё это ощущается совсем иначе, и я… я просто не понимаю почему.