— Моя смерть не исцелит тебя, дорогая. Ты проведёшь всю жизнь в поисках своих осколков, но без меня тебе никогда не собрать себя воедино.

Я качаю головой, яростно отрицая его слова. И отказываюсь в них верить.

Его голос опускается до глубокого, хриплого тембра:

— Ты чувствуешь себя цельной только тогда, когда я внутри тебя.

Из моего горла вырывается жалкий, полный боли всхлип.

— Неправда... — срывается с моих дрожащих губ.

— Нет? Что ж, давай проверим.

Он резко нас разворачивает и швыряет меня на кровать. Я приземляюсь с позорным писком, но не успеваю даже прийти в себя, как он уже наваливается сверху.

Впрочем, это ничуть не мешает мне злиться. Я сжимаю руку в кулак и со всей силы бью его в плечо, пока он через меня перелезает. Наши тела движутся в унисон. Я пытаюсь выкарабкаться из-под него, но он движется следом, намертво впечатывая мои бёдра в матрас, едва я успеваю доползти до середины кровати.

Я рычу и брыкаюсь, вот только злюсь я исключительно на себя — за то, что подыгрываю ему, вместо того чтобы сбежать.

— Я так долго думал, как именно тебя наказать, — произносит он сквозь зубы и тянется над моей головой, чтобы взять оставленный там чёрный рюкзак.

Я замираю, пока он расстёгивает молнию. Мне до смерти страшно от того, что он может достать, но я просто обязана это видеть. Это как смотреть на акулу, которая, блядь, несётся прямо на тебя. Ужасающее зрелище, но мне необходимо знать, в какую именно секунду придётся встретить боль.

— И как же чертовски предсказуемо, что ты опять делаешь то, что и всегда, — пытаешься сбежать. Но я знаю правду. Знаю, что ты чувствуешь то же самое, что и я, когда я нахожусь внутри тебя.

Я шокировано хватаю воздух ртом. Очевидно, что этот ублюдок окончательно сошёл с ума, потому что его слова прозвучали почти как признание в реальных чувствах, а это, блядь, уже полное безумие.

— Ты сейчас говоришь как сумасшедший, — заявляю я на полном серьёзе, но в ту же секунду он запускает руку в рюкзак и достаёт вещь, от вида которой мои глаза тут же расширяются от ужаса.

— О мой бог, блядь, Дред! Какого хрена у тебя с собой Fleshlight45?! — я почти перехожу на ультразвук, но только потому, что это дерьмо… это было последнее, что я вообще ожидала увидеть.

Он кидает его на кровать рядом со мной. Я застываю, уставившись на него, словно это, блядь, какой-то питон, и когда наконец заставляю себя взглянуть на Дреда, меня снова накрывает волна грёбаного ступора.

Он уже стоит с голым торсом, только что снова развернув кепку козырьком назад, пока мой мозг отчаянно пытается переварить этот вид рельефного, покрытого татуировками тела. А если конкретнее: его очерченную грудь, переходящую в скульптурный пресс, и эту умопомрачительную V-образную линию внизу живота, где тонкая дорожка тёмных волос скрывается под резинкой спортивных штанов.

То, что он не снял кепку, лишь доказывает: этот ублюдок прекрасно знает, до чего безумно сексуально выглядит. А в комплекте с его шрамом над бровью и серебряными кольцами в носу и ушах …

— Ты выглядишь как грёбаная шлюха, Дред.

Он застывает, и в его взгляде на миг мелькает удивление, а затем он смеётся, и, о боже мой, блядь, от этого становится только в сто раз хуже.

Эти глубокие лучики-морщинки, разбегающиеся от уголков его глаз, и грёбаные ямочки на верхней части щёк…Я не могу.

У меня просто… нет больше сил это выносить.

Я сейчас буквально вспыхну на месте, и, откровенно говоря, войти в историю как первый зафиксированный случай самовозгорания — это совсем не тот след, который я хочу после себя оставить.

Снова пытаюсь выползти из-под него, упираясь локтями, — мне нужно свалить отсюда к чёртовой матери, но он быстро ловит меня за бёдра и дёргает обратно.

Я ахаю и застываю в его руках, когда он грубо вцепляется в пояс моих спортивных штанов и резко стягивает их вниз вместе с трусиками. Мои глаза округляются.

— Нет, нет, ни за что! — выпаливаю я, отчаянно пытаясь натянуть их обратно.

Просто унизительно, с какой лёгкостью он меня подавляет. И ещё унизительнее то, что ноги вдруг просто отказываются слушаться, позволяя ему сдёрнуть штаны так, что я даже пальцем пошевелить не успеваю.

Мудак.

Правда, сейчас я уже без понятия, кому адресовано это оскорбление: ему или мне.

По затылку скользит холодный пот, а бешено колотящееся сердце обрывается и летит прямо вниз, когда он снова нависает надо мной. Только тогда моё тело наконец-то вспоминает, что я вообще-то уже должна быть на полпути к выходу. Поэтому на этот раз я пытаюсь перевернуться на колени, надеясь, что так дело пойдёт быстрее, но тут же понимаю, как жестоко ошибалась: он грубо хватает меня за бёдра и с нетерпеливым рычанием дёргает назад.