Закончив, я швыряю в него куртку, игнорируя ухмылку, когда та прилетает ему в грудь, а затем принимаюсь заправлять кровать после того, как... кто-то... её выпотрошил — просто чтобы занять себе руки. Дред поправил простыню, пока я ещё на ней лежала, но сейчас мне просто необходимо натянуть покрывало так туго, чтобы от него отскакивал четвертак.

Он молча наблюдает за мной какое-то время, в его взгляде пляшет веселье, но я демонстративно его игнорирую.

— Ты в этой комнате всего пару секунд, а он её уже нашёл. Ты здесь не останешься, — небрежно бросает он.

Кровь начинает бурлить, медленно доходя до точки кипения, пока я агрессивно взбиваю подушку, практически избивая её кулаками.

— Я с тобой не останусь, — говорю ему.

Я слышу, как он приближается, а затем чувствую. Его присутствие настолько чертовски сильное и подавляющее. Как бы мне хотелось погасить его, словно пламя металлическим колпачком.

Я замираю, когда его пальцы едва ощутимо скользят по затылку, перекидывая волосы через плечо. В то же мгновение моё тело покрывается мурашками, и я из последних сил подавляю дрожь.

Однако я даже не пытаюсь сдержать выдох, полный раздражения.

Внутри всё буквально ноет — постоянное напоминание о том, что он в очередной раз с помощью манипуляций заставил ему отдаться. Из-за этого мне теперь приходится прикладывать усилия, чтобы просто нормально двигаться и ходить. И эта беспомощность в сочетании с его новыми прикосновениями бесит просто до безумия.

— Мы сейчас не поедем в моё общежитие. Нам нужно в другое место, а после у меня тренировка, — тихо говорит он мне на ухо.

— Нет, — отрезаю я.

Он зажимает меня между кроватью и собой, из-за чего сбежать отсюда почти невозможно, разве что сначала оттолкнуть его или врезать коленом по яйцам. По опыту знаю, что он грёбаный мамонт, и мне его ни за что не сдвинуть, так что первый вариант отпадает. Что касается второго, то, признаться, я до усрачки боюсь последствий, особенно когда его желание трахнуть меня выглядит чуть более заманчивым сценарием, чем желание убить.

Но лишь самую малость.

Дыхание перехватывает, когда его пальцы перемещаются вперёд, приподнимая край моей футболки ровно настолько, чтобы легко провести по голой коже к пуговице джинсов. Сжав челюсти, я закрываю глаза и изо всех сил пытаюсь игнорировать электричество, которое пробуждает его прикосновение, и тяжёлое напряжение, сковывающее мои кости.

— Дред, — предупреждающе рычу.

— Если не хочешь надевать куртку и обуваться, то я с радостью тебя раздену. И в этот раз я буду сосать твои хорошенькие сиськи, кусать их, пока ты скачешь на моём члене. Я знаю, как ты будешь этому рада.

Биологически это должно быть невозможно — чтобы изнывающая от боли вагина снова стала влажной. Разве тело не должно нас защищать? Я не понимаю, почему то, что болит, требует ещё больше того, что причинило эту боль.

Особенно когда это принадлежит самому дьяволу.

— А может, ты просто уйдёшь? — огрызаюсь я.

— Ммм, что-то я не помню такого варианта.

Мои пальцы впиваются в ладони, а костяшки белеют от того, с какой силой я их сжимаю. Я уже готова замахнуться и врезать ему, когда перед моим лицом появляется куртка.

— Возможно, ты и сама туда захочешь поехать. Хотя бы ради ответов.

С очередным раздражённым вздохом я хватаю куртку. Он тут же отступает с дьявольским смешком, который только сильнее играет на моих оголённых нервах.

Я набрасываю куртку и оборачиваюсь, а ботинки с носками уже стоят передо мной. Каждое движение буквально пропитано яростью, пока я сажусь на кровать, чтобы натянуть носки, впихнуть ноги в обувь и завязать шнурки.

Когда я заканчиваю, он становится прямо передо мной и протягивает руку. Я смотрю на его ладонь, словно на змею, а потом на него самого, как на придурка, который этой змеёй управляет.

Он вскидывает бровь, и мне до безумия хочется прямо сейчас врезать ему в глаз.

— Куда мы идём?

— По дороге расскажу. — Он нетерпеливо шевелит пальцами, и от этого жеста — когда Дред вот так меня подзывает — становится жутко не по себе.

Я внимательно на него смотрю.

— Говори сейчас.

— Ревери. Бери меня за руку, или я перекину тебя через плечо, — предупреждает он, и его голос заметно грубеет от нетерпения.

Вечно эти грёбаные ультиматумы.

Но я выбираю свой вариант №3.

С раздражённым вздохом я игнорирую его жест, обхожу стороной и направляюсь к двери.

Он позволяет мне открыть её и выйти в коридор, но тут же грубо хватает меня за руку и захлопывает за собой дверь. Он держит крепко, не давая освободиться, как бы сильно я ни пыталась вырваться.

Господи, его рука и правда как змея. У него хватка грёбаного питона. Или, может, он пиявка, потому что высасывает все долбаные силы.

Я стискиваю зубы и шумно выдыхаю через нос, бросая на него тяжёлый взгляд.

— Ты пиявка.