— Скажи мне, кому принадлежит эта киска, — вкрадчиво шепчет он.

Я со стоном качаю головой, отказываясь снова на это вестись и давать ему новое оружие против меня.

— Ты хочешь, чтобы твоей киске когда-нибудь снова было так же хорошо? — бросает он вызов. — Потому что обещаю тебе, малышка, больше никто, блядь, к тебе не прикоснётся.

— Я сама могу это сделать, — задыхаясь, выдавливаю я.

Он убирает руку, осторожно, чтобы не пролить скопившуюся в его ладони жидкость. Паника охватывает меня мгновенно.

— Нет! — хнычу я, и в самом низу живота болезненно пульсирует от этой потери. Мои бёдра непроизвольно двигаются, ища блаженство, в котором он мне отказывает.

Разочарованная, я рычу:

— Келлан.

— Видишь, Ревери. Думаешь, что сможешь трахать свою киску так же хорошо, как я? Скажи мне.

Я не смогу.

Единственное, что могло бы хоть немного с этим сравниться, — секс-игрушки. И хотя они не раз дарили мне отличный оргазм, им всё равно далеко до того, что творит со мной Дред. Об этом я определённо пожалею позже, но сначала придётся пожалеть о тех раздражающих словах, что прямо сейчас срываются с моих губ.

— Ладно, блядь, хорошо! Ты владеешь мной.

Он тихо усмехается, возвращая пальцы обратно внутрь. Моя спина тут же выгибается дугой, а с губ срывается довольный, тихий стон.

Ненавижу то, как сильно мне хочется улыбнуться от облегчения, когда он возобновляет стимуляцию моей точки G, хотя уже и не так интенсивно, как раньше.

Я подавляю стон, прикрывая глаза, когда его губы легко скользят вниз по моей шее, оставляя чувственный поцелуй под челюстью.

— Хорошая девочка, — шепчет он.

По коже мгновенно разбегаются мурашки, и дрожь скатывается по позвоночнику. Два слова и простой поцелуй не должны быть такими, блядь, сексуальными, но в сочетании с его ласками это заставляет меня закатывать глаза от блаженства.

Чистое зло — то, с какой лёгкостью он меня заводит, без малейших усилий доводя до полного исступления.

— Ты же знаешь, что я всегда буду как следует заботиться об этой жадной киске, да? — хрипит он.

Блядский боже.

Даже в своём взвинченном состоянии я отчётливо слышу это «всегда», и оно невероятно злит, но лишь потому, что оказывает на меня именно то действие, которое он и планировал. Мне хочется замурлыкать и тереться о каждый дюйм его тела, чтобы он делал именно это — всегда заботился обо мне.

Вот почему мне отчаянно нужно, чтобы он заткнулся к чёртовой матери.

— Ах, да-а-а, — прерывисто выдыхаю, когда его пальцы начинают трахать меня ещё жёстче.

Тело действует на автопилоте: я тянусь к резинке его джоггеров и резко дёргаю их вниз, ровно настолько, чтобы освободить член. Не дожидаясь, пока он сообразит, что происходит, я обхватываю пальцами его толстый ствол и начинаю двигать рукой вверх и вниз. На секунду я его отпускаю, чтобы провести ладонью по своей киске, собирая пальцами смазку, а затем возвращаюсь к его члену и продолжаю ласкать.

Он запрокидывает голову, срываясь на глубокий стон, а после хрипло шепчет:

— Блядь.

Эти стоны преследовали меня даже больше, чем его грязные слова той ночью. Этот ублюдок точно знает, какой силой они обладают, потому что он снова опускает губы к моему уху и издаёт самый сексуальный, хриплый стон, который я когда-либо слышала.

По телу пробегает мощная волна дрожи, от одного этого звука я едва не срываюсь за край.

Мне ещё никогда не попадался парень, который бы так же громко стонал. И меня поражает то, с какой лёгкостью он обнажает свои эмоции. Эти стоны так же опасны, как и его смех, они сводят меня с ума, пробуждая первобытный, дикий голод.

Вместо того чтобы заставить его замолчать, я сделала только хуже, но всё равно не смогла бы остановиться, даже если бы захотела. Я на это подсела, одержимая желанием вырвать из него как можно больше таких звуков.

— Это тоже всё моё? — затаив дыхание, спрашиваю я, послушно игнорируя то, как от одной этой мысли трепещет сердце. Жду, что он станет сопротивляться, прямо как я, но ему каким-то образом всегда удаётся меня удивить.

— Блядь, да, малышка. Всё твоё, — стонет он, отдавая мне всю власть без тени сомнения, без единой секунды колебаний. И, чёрт возьми, теперь я понимаю, почему он так на это подсел: его слова бьют мощной волной удовольствия прямо в самый низ живота.

И я чувствую себя… счастливой.

Его тело дрожит, и он начинает терять контроль.

Пока кресло вдруг не дёргается назад: под его весом колёсики скользят по полу, заставая нас обоих врасплох, а следом раздаётся его раздражённое рычание.

— К чёрту, — произносит он сквозь зубы и снова убирает руку, всё ещё стараясь не пролить ту небольшую лужицу, что скопилась в его ладони.

— Кел…

Он перестаёт опираться на кресло и вместо этого хватает меня за горло, вынуждая отпустить член.

— Открой рот, — нетерпеливо приказывает он.