Ревери бросает на меня испуганный взгляд, и я закатываю глаза. Я-то надеялся, что она сначала вытянет побольше информации, прежде чем я выдам своё присутствие, но актриса из этой девчонки просто дерьмовая. Так что я выпрямляюсь и шагаю в дверной проём, заставив Рокси вздрогнуть. Она ахает и пятится назад, прижав руку к груди и уставившись на меня округлившимися карими глазами.

Ну, она симпатичная, наверное. В ней есть этот образ скромной «соседской девчонки», но я готов поспорить, что она та ещё штучка с характером, судя по её вызывающе ярким, красным очкам «кошачий глаз».

— Какого хрена ты здесь делаешь? — огрызается она.

— Я что, тебя напугал? — спрашиваю, и один уголок моих губ ползёт вверх в издевательской ухмылке.

Она презрительно фыркает и выпячивает грудь, словно это сделает её менее похожей на креветку рядом со мной.

— Ты никогда бы не смог меня напугать, — выплёвывает она. А затем переводит обвиняющий, яростный взгляд на Ревери. Мои мышцы тут же напрягаются, и появляется дикое желание сломать ей шею только за то, как она смотрит на Рев. — Зачем ты привела его сюда?

Я лезу в карман худи, достаю записку и скрученную прядь волос, протягивая их ей на раскрытой ладони. Нахмурившись, она смотрит на вещи, а затем, бросив на меня настороженный взгляд, их забирает. Её глаза пробегают по строчкам, а затем она перечитывает записку ещё раз.

— Что это? — спрашивает она с явным раздражением.

— Эм, мы можем войти и всё объяснить? — спрашивает Ревери, тревожно всматриваясь в оба конца коридора.

— Нет, — отрезает Рокси.

Ревери вздыхает.

— Ладно, хорошо. Я вернулась сегодня пораньше, а у меня в комнате полный разгром. Эта записка была прибита ножом к письменному столу. Я как раз собиралась переводиться в другой университет, и это письмо с волосами лежали прямо поверх заявления. Мне показалось, что они твои, поэтому первым делом я хотела убедиться, что с тобой всё в порядке. И узнать, не в курсе ли ты, появлялся ли здесь Лайонел.

— Что? Лайонела даже нет в Колорадо, глупышка. И с какой стати мне так с тобой поступать? И вообще, что значит «переводиться в другой университет»? — вопросы сыплются из неё один за другим, а густые брови недоверчиво хмурятся.

Ревери косится на меня с приоткрытым ртом, но не может выдавить ни слова. Она явно не понимает, сколько ей позволено сказать, и ждёт, что я вмешаюсь.

Но я не спешу приходить ей на помощь. Я всё ещё в бешенстве от одной мысли, что она вообще пыталась перевестись.

— Эм, я... я ду-думала об учёбе за границей, — неловко заикается она, пытаясь сгладить эту полуправду.

Рокси хлопает глазами и отшатывается, а её недовольная гримаса сменяется обидой.

— Почему? Куда? Твой отец только-только вышел из тюрьмы. Он ведь тебя даже не видел ещё, Ревери! — её голос становится громче, в нём прямо звенят упрёки. — Он без конца твердит о том, как сильно хочет наладить с тобой отношения и снова увидеться. Ты хотя бы поговорила с ним об этом? Сомневаюсь, что он это одобрит.

Мои брови взлетают вверх.

— О-одобрит? — эхом повторяет Ревери и часто моргает, теперь уже явно оскорблённая. Её щёки покрываются румянцем, а в глазах вспыхивает ярость.

Рокси хмурится, недоверчиво уставившись на неё.

В груди остро колет подозрение, заставляя усомниться в Ревери. Я начинаю гадать, не кормила ли она меня всё это время ложью. Что, если она уверяла, будто они с Лайонелом не общаются, только ради того, чтобы спасти свою шкуру, а сама тайно поддерживала с ним связь?

Потому что, судя по словам Рокси, Рев и Лайонел, блядь, в отличных отношениях. Вся жалость, которую я начинал испытывать к ней до этого, испаряется.

Ты видел её документы на перевод.

Ну да, видел. В этом она не лгала. И она бы не пыталась сбежать из страны, если бы они с Лайонелом помирились. Более того, будь это правдой, она бы уже давно с ним увиделась.

Я стискиваю зубы, уже жалея, что вообще пришёл сюда. Эта херня уже начинает выносить мне мозг, отвлекая от главного: от этих чёртовых волос и от вопроса, действительно ли Лайонел в Колорадо.

Так что либо Рокси потрясающая актриса, либо она искренне верит, что Лайонела здесь нет. Да и вины за погром в комнате Рев она ни капли не показывает. Вот только всё это ни хрена не убедительно, ведь она сама может оказаться подражателем и долбаной социопаткой точь-в-точь как её мужчина. Чувство вины — последнее, на что способны люди вроде Лайонела, и, насколько нам известно, она от него ничем не отличается. Может, она, блядь, сама себе эти волосы и отстригла. Однако вся эта лавина мыслей резко обрывается, стоит нижней губе Рокси задрожать.

О, Иисус грёбаный Христос.

Она настолько оскорблена тем, что Рев хотела перевестись, что у неё на глазах выступили слёзы. А возиться с её истерикой — это вообще не то, на что я, блядь, подписывался.

— Ты ей ещё не мамочка, Рокси. Не нужно читать ей нотации, словно она твой ребёнок, — произношу я бесстрастно.

Её яростный взгляд тут же переключается на меня. И — ого, да она меня терпеть не может.

Какая, блядь, трагедия.