Но что по-настоящему трагично, так это то, как она неосознанно прикрывает ладонью свой живот.

Чувствую, как Ревери буквально бледнеет, и понимаю: она уставилась ровно туда же, куда и я.

— Ты так и не ответил, какого хрена ты здесь забыл, — огрызается Рокси.

Я не спеша перевожу взгляд обратно на её лицо, и, стоит мне это сделать, Рокси тут же опускает руку.

— Ты беременна?

Какой смысл ходить вокруг да около.

Её щёки краснеют.

— Нет. — Секундная пауза. — Не знаю.

Мои брови снова ползут вверх, и я беззвучно шевелю губами: «Охренеть».

Вот это… будет грёбаной проблемой.

Честно говоря, меня от этого просто выворачивает. То, что Лайонел произвёл на свет новую жизнь, в то время как чужие жизни он хладнокровно отбирает, это…

Всё моё тело горит, а по венам медленно растекается ярость.

Это, блядь, просто отвратительно.

Ревери беззвучно хватает воздух ртом, уставившись на Рокси так, словно увидела приведение.

— Он приезжал сюда? — спрашивает она.

— Нет, я сама ездила к нему, как только он вернулся домой.

Какого хрена она так, блядь, оправдывается?

— Иисус, да вы, блядь, вообще времени зря не теряли, да? — бросаю я, с отвращением окинув её взглядом с ног до головы. — Сколько он там пробыл на свободе, а ты уже позволила ему себя обрюхатить?

Лицо Рокси становится бордовым, словно спелая вишня, пока она буквально закипает от ярости, глядя на меня.

— Это не твоё собачье дело, Дредфул.

Она выплёвывает моё имя так, словно это протухшая еда. Я смотрю на неё невидящим взглядом, искренне не понимая, должно ли это было меня как-то задеть.

— И вообще, мы не то чтобы пытались. Я хотела сначала выйти замуж. Просто… ну, я не пью противозачаточные, а презерватив порв…

— О боже, да заткнись ты уже, блядь, Рокси, — резко обрывает её Ревери, махая руками перед лицом, чтобы та замолчала.

От отвращения верхняя губа Ревери кривится, и она смотрит на Рокси так, словно у той выросла вторая голова. Технически, она может расти прямо сейчас, пока мы тут разговариваем.

Рокси захлопывает рот, испуганно втягивает голову в плечи, и вся она каменеет, застывая в глухой обороне.

— Мы любим друг друга, — резко бросает она. — И он действительно потрясающий мужчина. Неужели это и правда худшее, что могло случиться, Ревери? Послушай, я знаю, что мы почти незнакомы, но если бы ты просто дала мне шанс и впустила в свою жизнь, мы бы стали подругами. Ты бы наблюдала, как растёт твой братик или сестрёнка, подарила бы им то потрясающее детство, в котором его не будет рядом, чтобы всё разрушить, как он разрушил твоё. — Выплёвывая «его», она бросает в мою сторону полный злобы взгляд, но тут же смягчается, когда снова переводит всё внимание на Ревери и смотрит на неё почти умоляюще. — У тебя появится маленький брат или сестра. Я уверена, расти одной было одиноко, да и твой папа говорил, что ты всегда мечтала о ком-то младшем, но так и не дождалась. Теперь же я могу тебе это дать.

Лицо Рев бледнеет, а взгляд стекленеет: она смотрит на Рокси отрешённо, словно сквозь неё. Застывает, как каменное изваяние, и мне кажется, что она больше не видит никого из нас, а только призраков своего детства.

Она больше не выглядит испуганной или испытывающей отвращение — она раздавлена.

Её будто триггернуло.

И мне это, блядь, очень не нравится.

У меня внутри всё дыбом встаёт, и я начинаю по-настоящему, блядь, закипать.

Стиснув челюсти, я устремляю взгляд на Рокси, мне одновременно хочется дать ей пощёчину и хорошенько встряхнуть, чтобы выбить из неё всю дурь.

Приходится напоминать себе, что ею манипулируют. Что ей промыли мозги. Но, блядь, как же это и меня триггерит, возвращая в то время, когда я был восьмилетним пацаном, которому никто не верил. Всё один в один, вплоть до выражения её лица — она смотрит на меня так, словно я здесь монстр.

Я сжимаю и разжимаю пальцы, делаю глубокий вдох, а затем медленно выдыхаю.

Затем я дарю ей жалостливую улыбку.

— Ты абсолютно ни черта не знаешь, и мне, возможно, даже станет тебя жаль, когда ты неизбежно обнаружишь, что по собственной воле трахаешься с безумным убийцей.

Её глаза сужаются в тонкие щёлочки, а в чертах лица отчётливо проступает что-то змеиное.

— Смотрю, ты совсем не изменился, — говорит она, и её голос буквально сочится ядом. — Всё ещё пытаешься убедить всех, что ты не лжец. Мир раскусил тебя тогда, и я так же вижу тебя насквозь сейчас. Ты лжец.

У меня темнеет в глазах.

— Рокси! — рявкает Рев, и её резкий голос не даёт мне окончательно провалиться в беспамятство.

Я бы никогда не поднял на неё руку, но уверен, что выйду из этого здания и раскрошу себе костяшки о первую попавшуюся кирпичную стену.