Я бросаю взгляд на сидящую рядом девушку, замечая, что она строчит кому-то сообщение: её пальцы так и летают по экрану. Боковым зрением я пытаюсь подсмотреть в её переписку. Чтобы разглядеть получше, приходится незаметно сдвинуться на стуле, но когда мне это удаётся, я всерьёз решаю, что у меня галлюцинации.

Сердце пропускает удар, а затем камнем падает вниз, едва я успеваю прочесть первое же предложение.

О нет.

Нет, нет, нет.

Не нужно быть чёртовым гением, чтобы догадаться, о ком она говорит, раз уж все вокруг так на меня пялятся, словно я вышла из туалета с прилипшей к штанам бумажкой. А это, между прочим, я уже проверила.

Что, блядь, этот мудак уже натворил?

С бешено колотящимся сердцем я достаю из кармана телефон, открываю соцсети и вбиваю в поиск имя Дреда.

Сама я никогда ничего не выкладываю, тем более своё лицо, но создала аккаунты исключительно для того, чтобы быть в курсе происходящего.

Профиль Дреда загружается, и меня мгновенно начинает тошнить.

Его последний пост был выложен два дня назад. Это фотография, где мы в его постели. Я лежу на боку с закрытыми глазами, вцепившись руками в одеяло у самой груди. Он устроился сзади, без футболки, приподнявшись на локте. Голова опущена, тёмные пряди падают на лоб, а длинные густые ресницы бросают тень на щёки. И в этот самый момент этот грёбаный мудак кусает меня за плечо.

За голое плечо.

Мой рот приоткрывается, а конечности начинает мелко трясти, пока до меня, блядь, доходит, на что именно я смотрю.

Под фото нет ни подписи, ни контекста, ни объяснений, что он объявил меня своей девушкой, и сделал он это не потому, что я ему реально нравлюсь, а просто чтобы поиздеваться надо мной и взбесить. Что ещё хуже, по снимку, блядь, предельно ясно, что я голая. Значит, он сфотографировал меня в ту ночь, когда приковал к флагштоку, уже после того, как я уснула — ведь это был единственный раз, когда я лежала в его постели без одежды.

Мерзкое, липкое чувство пробирает до самых костей, словно ядовитые змеи обвивают ветви деревьев, а в глазах наворачиваются слёзы. Он подвинул моё обмякшее во сне тело, чтобы создать иллюзию, будто я добровольно к нему прижимаюсь, а затем выложил этот снимок для своей, блядь, четырёхмиллионной аудитории.

У поста уже больше восьмисот тысяч лайков. Мозг буквально умоляет меня остановиться, но большой палец всё равно кликает по комментариям.

Меня буквально трясёт, когда я закрываю приложение и кладу телефон в задний карман. Вокруг меня сгущается новое, пугающее внимание, и каждый косой взгляд, каждый шёпот вонзается иголкой в оголённые нервы.

По причинам, которые я не могу до конца понять, это кажется гораздо большим насилием, чем когда он меня трахал.

Одно дело использовать моё тело против меня же самой, когда мы наедине, и совсем другое — сделать такое, а потом выставить на обозрение всему грёбаному миру.

Мне следовало бы догадаться, что он выкинет нечто подобное. Надо было сразу понять, что мой отказ он воспримет как вызов и попытается меня проучить.

Но я понятия не имею, почему, блядь, мне ни на секунду не пришло в голову, что он зайдёт так далеко. Я думала, что Дред может пустить слух по кампусу, но задействовать соцсети?

Он заявляет на меня права не только на глазах у всего мира, но и перед моим отцом.

Я не удивлюсь, если в сети уже появились первые статьи.

Этот мужчина в любом случае привлёк бы бешеный интерес к своей первой официальной девушке, но объявить своей парой дочь убийцы собственной матери? Это совершенно новый уровень пиздеца, и пресса сожрёт это с потрохами.

Гордость заставляет мою задницу сидеть неподвижно до конца пары, хотя щёки горят, по спине струится холодный пот, а в горле комом стоит рвота, которую я упрямо сглатываю все эти тридцать минут.

В ту же секунду, как профессор заканчивает лекцию, я подрываюсь со своего места и несусь к выходу. Иду с низко опущенной головой, позволяя тонкой завесе чёлки скрывать мои глаза, пока быстро выбираюсь из здания. Вся дорога до машины и путь к моему новому общежитию превращаются в сплошной, оглушительный хаос в голове. Мысли разлетаются на миллионы осколков, но из-за шока и отрицания они никак не складываются в единую картину.

Поэтому, когда я захожу в комнату, то даже не сразу понимаю, что вижу. Она отражает хаос в моей голове, и первые мгновения кажется, что всё именно так, как и должно быть: грязно, разбито и разорвано в клочья.

Но постепенно зрение проясняется, и следом медленно приходит осознание.

Комната разгромлена, вещи разбросаны по полу. Одежда, обувь, постельное бельё, конспекты, учебники. Всё… вообще всё.

У меня отвисает челюсть, я не способна ни на что, кроме как смотреть сквозь застилающие глаза слёзы на этот погром.

Все путающиеся мысли разом бьют по тормозам, и наступает оцепенение. Полное, беспросветное, чертовски абсолютное.

Оцепенение.

Взгляд сужается до точки, пока я достаю телефон из заднего кармана и звоню Сейбл.

Никакого ответа.

Она уже на работе и наверняка погрязла в делах. Поэтому следующим я набираю Барри.