Крышка, удерживающая мои эмоции, похожа на матовое стекло. Я вижу их смутные тени, бушующие в глубине и рвущиеся на волю, но не способна разобрать, что это за чувства. Думаю, там ярость и унижение. Паника, обида, ненависть.

Моё лицо остаётся бесстрастным, пока тянутся секунды. Со вздохом я выпрямляюсь и убираю чёлку с глаз. Она становится слишком длинной.

— Я всё ещё могу уехать. Не хочу, чтобы с Рокси случилось что-то плохое, но, и чтобы он убил меня, тоже не хочу.

— Не убьёт.

Он говорит это с такой пугающей уверенностью. В нём нет ни единой капли сомнения. Чего нельзя сказать обо мне.

— Ты не сможешь помешать мне уехать.

Стоило словам сорваться с губ, как я мгновенно понимаю, что совершила ошибку. Не потому, что он может меня остановить, а потому, что я бросила вызов этому ублюдку, и теперь он сделает всё невозможное, чтобы сорвать мой отъезд.

Издаю очередной вздох. Мой поганый язык только что знатно усложнил мне жизнь.

Он выпячивает нижнюю губу и кивает, словно сказанное мной показалось ему интересным, реагируя в точности так, как я и ожидала.

— Ладно. Садись, — приказывает он.

Дред встаёт, затем бросает прядь волос и записку на кровать рядом со мной, кивая на стул.

— Даю тебе возможность заполнить документы. Если сумеешь закончить, то можешь ехать в Лондон, а я вместо тебя присмотрю за Рокси.

У меня приоткрывается рот, и я бросаю на него полный подозрения взгляд. Тут явно кроется какой-то подвох. В его словах всегда есть подвох.

И всё же лицо Дреда совершенно не выдаёт его намерений.

— Пожалуй, я сделаю это позже, когда буду одна, — осторожно говорю я.

Он приподнимает бровь:

— Либо сейчас, либо сделка отменяется.

Если быть честной, уверена, что сумела бы сделать всё необходимое втайне от Дреда, но я также вполне допускаю, что он может просто взять и запереть меня. Как он уже говорил ранее, я его любимый инструмент, так что без боя он меня точно не отпустит.

«Моя маленькая скрипка.»

От воспоминания о том, как он шептал мне это в бассейне, по спине пробегает дрожь. Бабочки мечутся в животе, а эмоции бурлят под крышкой, толкая её изнутри, пока она не начинает медленно слетать. Моё тело вышло из-под контроля, и, хотя я изо всех сил наваливаюсь на эту крышку, всё равно проигрываю этот бой.

Я гоню воспоминание прочь и фокусируюсь на нём.

— В чём подвох, Дред? — спрашиваю с тяжёлым выдохом.

У меня действительно нет сил бороться.

— Скоро узнаешь. А теперь садись в кресло, или я тебя заставлю.

Я бросаю взгляд на дверь, прикидывая, насколько велики мои шансы проскочить мимо него и сбежать.

— Рискни, — его глубокий, вибрирующий голос звучит как предупреждение: он мгновенно прочитал мои мысли.

Я с трудом сглатываю и решаю не отвечать. Лучше помолчать и его не злить, чтобы он не сорвался окончательно. Мне хочется и дальше оставаться под защитой своего равнодушия, к тому же я всё равно не доверяю собственному голосу.

Поэтому, стиснув зубы, я поднимаюсь и сажусь в кресло, чувствуя, как мышцы буквально наливаются свинцовым напряжением. Воздух вокруг словно сгущается, когда Дред подкатывает моё кресло к письменному столу и кладёт бумаги на деревянную поверхность передо мной. Вытащив ручку из стаканчика с канцелярией, он бросает её на стол.

Я замираю.

Сейчас что-то будет, потому что он не подкатил меня к столу до конца, оставив между нами приличное расстояние.

Он встаёт прямо передо мной, и я мгновенно выпрямляюсь, как струна: теперь насторожена и полна опасения.

Сердце пропускает удар, когда он наклоняется, приближая своё лицо к моему. Я отклоняюсь назад, но это никак не помогает легче дышать. Пряди волос, упавшие ему на глаза, лишь усиливают бешеное напряжение, исходящее от этого горящего взгляда.

Он тянется к пуговице моих джинсов, и я тут же перехватываю его руку, пытаясь остановить, сознательно игнорируя то, как мои ладони накрывают его пальцы. Я никогда не пойму, как даже самое мимолётное прикосновение умудряется пробудить что-то глубоко во мне.

— Что ты делаешь? — спрашиваю я, хотя это звучит скорее как требование.

Уголок его губ ползёт вверх в ухмылке, и у меня всё сжимается внутри от бабочек, безумствующих в животе.

— Я проголодался, так что, пока ты заполняешь свои бумаги, я буду есть.

Сердце падает куда-то вниз, и крышку срывает окончательно. Всё, что я сдерживала, прорывается наружу, и меня накрывает лавиной эмоций: их так много, что я не в силах распознать ни одной. И пока миллион разных протестов зреет на моём языке, я способна выдавить из себя лишь один.

— Ни за что, — отрезаю я, пытаясь встать с кресла.

Он резко хватает меня за бёдра, намертво удерживая своими огромными, как медвежьи лапы, ладонями. Всё моё тело дрожит от отчаянного желания сбежать от этого — от него.