Сегодня утром новости о его выходе просочились в прессу, и, как я и думал, начался грёбаный цирк. Лайонела застукали в какой-то кафешке за покупкой кофе, что окончательно подтвердило факт его освобождения. Фотки, понятное дело, мигом разлетелись по сети, и этот медийный шквал уже было не остановить.

В статьях одна за другой смаковались все те подробности, что Ревери рассказала мне вчера вечером: все те прекрасные вещи, которыми он занимался во время своего тюремного заключения, даже создание благотворительного фонда, у которого дела идут очень даже хорошо.

Разумеется, они уже пронюхали, что я учусь в УХК, да ещё и Ревери находится здесь же. Старые фотографии со мной, Ревери и Реджиной уже всплывают на поверхность. Таблоиды сокрушаются о том, как я умудрился стать олимпийским призёром, словно я не заслуживаю своего звёздного статуса после того, как посадил невинного человека в тюрьму. Естественно, факт смены имени Рев они тоже не упустили, и теперь волну слухов и конспирологии уже не остановить. Обыватели вовсю смакуют, как по ней ударило самоубийство Реджины и сведёт ли их судьба с Лайонелом снова. В одной статье даже заикнулись про очередной документальный сериал, как будто прошлых пятидесяти штук им было мало. Так что пока власти не поймают подражателя, пресса не позволит никому из нас стать частью прошлого.

Достаточно сказать, что они, блядь, заполонили кампус, пытаясь взять интервью у нас обоих.

— Но он ведь застрял в Калифорнии, верно? — допытывается Роуг.

Мы заходим в раздевалку и направляемся прямиком к душевым. В тот момент, когда я краем глаза замечаю скамейку, в памяти снова всплывают воспоминания о вчерашней ночи — о другой раздевалке и другой скамейке. Призрачный звук её стонов — особенно этих, блядь, восторженных тихих смешков, когда я делаю ей больно, — преследует меня постоянно, стоит открыть глаза, а мне и без того трудно сконцентрироваться, когда всё, чего я хочу, это проверить, до какого предела смогу её довести.

Я силой возвращаю мысли к разговору, не хватало ещё торчать в душе с грёбаным стояком.

— Смотря что ты понимаешь под «застрял», — отзываюсь я. Мы заходим в кабинки, раздеваемся и швыряем плавки на разделительные перегородки. — Вчера он оставил Ревери записку прямо у неё в комнате, пока она была на работе. Кажется, там было написано что-то о скорой встрече.

Он шокировано поворачивает голову ко мне.

— Ты, блядь, должно быть шутишь.

— Нет. Но Барри сказал, что инспектор Лайонела по условно-досрочному вчера вечером подтвердил, что тот всё ещё в Калифорнии.

Он хмурится, включает воду и берёт мыло. Я выкручиваю свой кран до обжигающей температуры, так что по коже мгновенно пробегают мурашки.

Тренер нас сегодня пытал, высыпав лёд в воду бассейна. Клянусь Христом, этот метод нужно законодательно запретить. Это из-за него я стал трястись как сучка от одной только мысли о холодной воде.

— Так как он оставил ей записку?

— Есть два варианта, — говорю я со вздохом.

— Подражатель, — подсказывает Роуг, но на конце фразы повисает его невысказанный вопрос, ведь он понятия не имеет, кто может быть вторым.

— Оказывается, Лайонел встречается с местной студенткой, которую зовут Рокси. Она вполне могла бы оставить записку от его имени.

— Погоди, я почти уверен, что у меня в ушах застряла вода, потому что ты, блядь, ни за что не мог сказать то, что, как мне показалось, только что сказал, — говорит Роуг, шокировано качая головой.

Я повторяю всё, что Ревери рассказала мне вчера вечером о Рокси и её отношениях с Лайонелом.

Это, конечно, блядь, уму непостижимо, но всё же меня не удивляет. Женщины десятилетиями сохнут по серийным убийцам, шлют им любовные письма и надеются стать той единственной, кому они ответят. Теперь, когда Реджина мертва, это было лишь вопросом времени, когда Лайонел примет чьё-то предложение.

Стоит мне договорить, как Роуг застывает, шокировано вылупив на меня глаза, его брови недоверчиво приподняты, а сам он беззвучно произносит одними губами «что за херня».

— Как бы то ни было, Ревери, судя по всему, оборвала с ним контакты, когда ей было лет тринадцать или типа того. Говорит, что возобновлять общение не собирается.

Роуг даже отступает на шаг от удивления.

— Да притормози ты, блядь, хоть на секунду, — перебивает он, делая руками жест тайм-аута. — Она реально вывалила тебе всё это прошлой ночью?

— Угу.

Он смотрит на меня, усиленно переваривая информацию. Роуг обожает разыгрывать из себя безмозглого качка, но его средний балл GPA36 в четыре и один свидетельствует совсем о другом.

— Что-то, блядь, слишком всё это удачно складывается.

Я бросаю на него взгляд, прежде чем намылить волосы шампунем:

— Ага.

Он хмыкает, замолкая на пару секунд.

— Так почему она оборвала контакты? Я думал, что они с папочкой были лучшими друзьями, — наконец спрашивает он.

Я пожимаю плечами. Лайонел выбрал своей целью студентку, учащуюся именно в УХК, не просто так. Это плохо завуалированная угроза — он прекрасно знает, где находится Ревери.