– Хватит, – предупреждает Кульпа. Он кладёт руку на плечо Фостера, но младший агент стряхивает её, продолжая сверлить меня взглядом.

– Вы защищаете его, – обвиняет он. – Может, он заставил вас поклясться хранить его тайны, может, он научил вас прятать улики. Вы даже можете быть привлечены к ответственности за...

– Я ничего не делала! – Мой голос срывается, эхом разносясь по кабинету. – Я не знала, что он делал, и я не знаю, где эти тела...

– Хватит болтать, Райан, – говорит мне Мэгги. Это предупреждение. Она встает, ее лицо искажено гневом. – Мы закончили, джентльмены.

– Миссис Шипли, – начинает Кульпа, но она рассекает воздух рукой, заставляя его замолчать.

– Нет. Если вы действительно считаете, что моя племянница в чём–то виновна, арестуйте её. Но если в вас есть хоть капля приличия, оставьте её в покое. Она ответила на достаточно вопросов на сегодня.

Челюсть Фостера сжимается, но Кульпа покорно кивает.

– Идём, – говорит Мэгги, поднимая меня на ноги. Она хватает сумочку и жёлтую папку с письмом отца.

Я словно в оцепенении следую за ней из комнаты. Коридор плывёт перед глазами, но её прикосновение кажется твердым, заземляющим. Снаружи у машины она отпускает меня и открывает дверцу пикапа.

Мне не нужно поднимать глаза, чтобы знать, что она в ярости.

– Не слушай их, дорогая. Ты была ребёнком. Это не твоя вина.

Мои ноги кажутся ватными, когда я опускаюсь на пассажирское сиденье.

– Дай мне запереть офис, и мы поедем домой, – обещает она, и затем уходит, провожая агентов ФБР из офиса. Из машины я не слышу, что она им говорит, но могу догадаться. Жёсткая линия их плеч, когда они направляются к своему внедорожнику, говорит мне, что они получили ещё один разнос от Мэгги Шипли.

По дороге домой моя тётя смотрит прямо перед собой и говорит:

– Возможно, письмо будет иметь для тебя больше смысла позже.

Острая боль пронзает мою грудь. Она хочет, чтобы я снова его прочитала? Значит, она думает то же самое, что и агенты. Что я – единственная, кто может сказать миру, где мой отец спрятал своих жертв.

Мой желудок переворачивается при мысли о том, чтобы перечитать его предсмертную записку. Перечитать его безумные мысли, перебирая слово за словом, пытаясь расшифровать, понять бред сумасшедшего ума.

Когда Мэгги въезжает на подъездную дорожку и глушит двигатель, я смотрю на неё.

– Можешь положить это... – Я указываю на конверт, торчащий из её сумочки. – Может, в свой кабинет или куда–то ещё? Я не хочу, чтобы он лежал в моей комнате, где Жасмин может его увидеть.

– Конечно. Дай мне знать, если или когда захочешь перечитать его снова. Но не заставляй себя. Не торопись.

К тому времени, как я вхожу в дом, моё тело чувствует себя опустошённым. Как будто все мои нервы выжали и оставили сохнуть. Я опускаю голову и ныряю прямо в свою комнату. Жасмин следует за мной, окружает меня и засыпает вопросами о том, что случилось с Эвереттом. Очевидно, Никки рассказала ей, что я ходила к нему.

Я отвечаю уклончиво, обо всём. О моём разговоре с Эвереттом, о выдуманной поездке в город, которую мы с Мэгги должны были совершить, чтобы подготовиться к воскресному показу дома. Только когда я симулирую головную боль и начинаю готовиться ко сну, Жасмин отстаёт. Вроде бы.

Я уже зарылась под одеяло, когда она говорит:

– Мы всё ещё идём на лесопилку в субботу, да?

Мой голос приглушён одеялом.

– Ага, конечно. – Слова звучат глухо, застревая в горле. Ощутимое возбуждение Жасмин только усугубляет ситуацию.

Я почти не сплю. Я ворочаюсь, лицо отца мелькает в моём сознании, превращаясь в разные образы. Эта записка... Зачем? Зачем он так со мной поступил?

Как он мог думать, что я буду охранять его драгоценные тела? Даже если бы я знала, где они, я бы никогда не стала их прятать. Хранить их в безопасности.

Он был безумен.

Должно быть, так и было. Я знаю, что он проходил психологические тесты. Я знаю, что его признали вменяемым и, следовательно, пригодным для тюрьмы, а не для учреждения для душевнобольных преступников.

Но он должен был быть безумным. Вменяемый человек не стал бы убивать семь женщин. Вменяемый человек не стал бы поручать своей дочери охранять их останки.

Я отчаянно пытаюсь выбросить его из головы, избавиться от ужасных мыслей, но каждый раз, когда я закрываю глаза, эти мысли возвращаются, держа меня в плену.

Глава 24

Глава 24

Мёртвые родители

Когда наступает утро, я чувствую себя так, будто меня переехал грузовик. Я сажусь в школьный автобус с кузенами, натягивая кофту плотнее, надеясь, что никто на меня не посмотрит. Я сажусь на своё место и замечаю парня в нескольких рядах впереди в чёрной куртке с фотографией моего отца из полицейского участка на спине. Это тот парень, Тревор. Гордый член фан–клуба Габриэля Торна.

Я съёживаюсь, пытаясь исчезнуть. Я так устала хранить этот секрет. Так устала всё время врать всем обо всём.