Несмотря на чувство вины, почти душащее меня, мне каким–то образом удаётся сохранять ровный голос.

– Конечно.

Перевод канала:

Глава 25

Глава 25

Лузер идёт в подвал

Грунтовая дорога к лесопилке ухабистая и узкая, она заросла сорняками, которые цепляются за внедорожник, словно когти, пока мы медленно продвигаемся вперед в темноте. Фары пробиваются сквозь деревья, освещая ржавый металл и гнилую древесину, но остальная часть двора скрыта в тени. Он выглядит заброшенным. Покинутым. Как место, которое никогда не видит света.

– Это место такое жуткое, – бормочу я, сильнее сжимая руль, когда мы подъезжаем к открытым воротам.

Жасмин закатывает глаза.

– Люди постоянно приезжают сюда на костры и всё такое. Здесь не так уж и страшно.

Но для меня это так. Вдалеке виднеются здания и сломанная техника. Чем ближе мы подъезжаем, тем тише становится вокруг. Не слышно ни сверчков, ни птиц, только тихое гудение двигателя. Я снижаю скорость, когда мы подъезжаем к главной площади. Лучи фар падают на пустые бетонные плиты и чахлые сорняки, пробивающиеся сквозь трещины в асфальте.

Я паркуюсь, сердце бешено колотится. Жасмин тут же выскакивает из машины и начинает осматриваться, пританцовывая от возбуждения.

– Давай, – торопит она, оглядываясь на меня, когда я наконец открываю дверь. – Тебе хоть немного любопытно?

Я вздрагиваю, когда прохладный воздух окутывает меня.

– Любопытно ли мне искать части человеческих тел?

Моя кузина пожимает плечами, перешагивая через перевёрнутую тачку.

– Полиция почти не обыскивала это место. Они что–то упустили. Не может быть, чтобы они ничего не нашли. И нам не обязательно искать целые части тел или что–то в этом роде. Но даже клочок ткани, что–то, что кому–то принадлежало, – это тоже информация, за которую полагается вознаграждение, верно? Если это приведет к телам?

Я настороженно оглядываюсь. Зачем я вообще согласилась на это? Это последнее, чем я хотела бы заниматься в субботу вечером. Или вообще в любой вечер.

Но теперь я хорошо знаю свою кузину. Она бы нашла способ сделать это со мной или без меня. Кто–то должен быть рядом, чтобы убедиться, что она не сделает ничего глупого. Или, что хуже, не пострадает.

– Это безумие, Жас, – говорю я, понизив голос. – Они были людьми.

– Именно. Были. – Её голос звучит невозмутимо, даже с надеждой. Я наблюдаю, как она пробирается по гравию в тени. – Они уже мертвы, Райан. Мы никому не причиняем вреда, просто ища.

Я смотрю поверх её плеча на громадные силуэты заброшенного лесопромышленного склада и ржавых механизмов. Неприятная боль в животе усиливается, когда я всматриваюсь в лес за ними.

Прежде чем я успеваю высказать свои сомнения, Жасмин толкает меня локтем, указывая на небольшой дом в стороне.

– Это был дом Эллерби, – говорит она. – Пойдём туда сначала.

– Что? – Я качаю головой. – Нет. Я не собираюсь вламываться в чей–то дом. Давай осмотрим территорию здесь.

Она пренебрежительно машет рукой.

– Дом – это меньшая территория для поисков. Что, если Дядя Психопат приносил тела туда? Держал их в подвале Эллерби или где–то ещё, прежде чем Эллерби пропускал их через свой измельчитель. Давай. Бьюсь об заклад, мы что–то найдём.

Я иду за ней к бунгало, которое выглядит обветшалым и покосившимся, его фасад покоробился от многолетних дождей и отсутствия ухода. Оказывается, нам даже не нужно взламывать дверь. Её просто нет. Только темное зияющее пространство, где раньше была дверь, с ржавыми петлями, все еще свисающими с деревянной рамы.

Я достаю телефон и включаю фонарик. Он прорезает слабый, узкий луч сквозь спёртый воздух, пока мы крадёмся внутрь. Половицы стонут под ногами. Каждая тень, кажется, мерцает, смещаясь на периферии зрения.

Жасмин невозмутимо смеётся.

– Ладно. Камень–ножницы–бумага. Лузер идёт в подвал.

Я смотрю на неё.

– Ты шутишь.

Она протягивает сжатый кулак. Вздохнув, я неохотно играю, показывая бумагу. Она показывает ножницы. Я проигрываю.

– Я тебя ненавижу, – бормочу я. Меня наполняет ужас, когда я смотрю на дверь в подвал. – Даже не смей уходить без меня.

Моя кузина отдаёт шутливый салют и уже исчезает в коридоре. Я собираюсь с духом и открываю дверь. Порыв прохладного, затхлого воздуха сразу же ударяет в лицо. После мгновенного колебания я спускаюсь по лестнице. Каждый скрип старой ступеньки посылает дрожь по спине.

В подвале темнее, чем я могла себе представить. Фонарик телефона едва освещает пространство, высвечивая только пылинки и тени, которые, кажется, движутся, когда я углубляюсь в холодную, сырую комнату. Я провожу светом по комнате и вижу сломанную мебель, старые полки, покрытые толстым слоем грязи, и штабеля пустых банок. Тишина пугает, каждый звук усилен моим бешено бьющимся сердцем.