Мэгги непривычно молчалива. Она королева светских бесед, та, кто поддерживает пустую болтовню, но она не проронила ни слова с тех пор, как мы встретились в конце подъездной дорожки Эверетта в пикапе Дэна.

– Куда мы едем? – спрашиваю я в пятый раз, не в силах игнорировать нервы, скручивающие желудок.

Почему она не скажет мне, чёрт возьми?

Она молчит всю дорогу до города. Сейчас восемь вечера, поэтому в большинстве магазинов темно. Некоторые работают до девяти, но большинство закрывается раньше. Мы находим парковочное место перед двухэтажным зданием, в котором находится ее офис по продаже недвижимости. Я замечаю черный внедорожник, припаркованный впереди нас. Когда я перевожу взгляд, мои ладони становятся влажными. Двое мужчин в костюмах ждут у входа в офис.

– Кто это? – шиплю я на тётю.

– ФБР. – Её голос звучит напряженно.

Меня сейчас вырвет.

– Что? Зачем?

– Они попросили о встрече с тобой. – Её глаза сверкают. – И под «попросили» они имели в виду, что если я не позволю тебе поговорить с ними, они заберут тебя из школы завтра утром и объявят твою личность всему городу.

Прекрасно. Начинать отношения с угроз. Всегда хороший знак.

– Мэгги Шипли? – говорит пожилой мужчина с лысиной, когда мы подходим.

Она кивает.

Он показывает нам удостоверение, и я вижу заглавные буквы ФБР.

– Я специальный агент Том Кульпа. Мы говорили по телефону. Это агент Люк Фостер.

Мой взгляд скользит к Фостеру, который намного моложе своего коллеги в чёрном костюме. Он выглядит так, будто мог бы учиться со мной в Крокетте.

Мэгги с ледяным выражением лица открывает дверь.

– Заходите.

Моё сердце начинает бешено колотиться. Тётя запирает офис, чтобы никто больше не мог войти. Лунный свет проникает в открытую витрину, заливая всё зловещими тенями. Она ведёт нас в свой личный кабинет, притащив дополнительный стул, потому что для посетителей их только два. Мы с ней садимся по одну сторону, а двое мужчин – по другую, и стол служит барьером. Я никогда не была так благодарна своей тёте.

– Габриэль, – начинает Фостер, и я вздрагиваю при звуке своего настоящего имени.

– Райан, – поправляю я. – Теперь я Райан.

– Да. Извините. Райан. – Он на секунду смотрит на Мэгги, затем продолжает. – Мы здесь, потому что после того, как ваш отец покончил с собой в камере, мы просмотрели вещи, которые были при нём. У него было немного, но он оставил записку.

Я напрягаюсь.

– Адресованную вам.

Пожилой агент достаёт из портфеля жёлтую папку и протягивает её мне. Я открываю её и вижу простой конверт.

На лицевой стороне написано просто «Габби».

Моя первая мысль – что я хочу держаться от него как можно дальше. Так же я отреагировала на его последнее письмо, в котором он поэтично описывал наш день на лугу в мой шестой день рождения, как будто думал, что я почувствую ностальгию и снова полюблю его.

Я качаю головой.

– Я не хочу его читать. Просто выбросьте.

Фостер прищуривается.

– Нет. Мы бы хотели, чтобы вы его прочитали.

– Фостер, – предупреждает Кульпа резким тоном. Когда он смотрит на меня, его голос становится более умиротворяющим, спокойным. – Райан. Вы, вероятно, не помните меня, но я работал по делу вашего отца. Я был первым агентом на месте, когда поступил вызов. Мы мельком встречались в доме вашей бабушки в Пенсильвании. Вы показывали мне своих кукол.

Я безучастно смотрю на него. Я совсем не помню этого человека. Его лицо мне незнакомо.

– Я занимаюсь этим делом уже много лет, и я знаю, что многие люди до сих пор страдают из–за него. Всё, что мы можем сделать, чтобы облегчить их страдания... мне хотелось бы думать, что мы все на одной волне, не так ли? Что мы все хотим положить конец этому кошмару?

Я сглатываю.

– Я могу прочитать это наедине?

– Мы бы предпочли, чтобы вы открыли его здесь.

Почему? Мне хочется кричать. Зачем им смотреть, как я это читаю?

– Если вы хотите, чтобы кто–то из нас прочитал это вслух... – Кульпа оставляет вопрос висеть в воздухе.

Я качаю головой и переворачиваю уже вскрытый конверт. Бумага внутри – обычный линованный лист, вырванный из тетради. Я вижу, как почерк проступает сквозь страницу, даже не открывая его. Это единственное, что я запомнила из других его писем, то, чего я не замечала все годы, что жила с ним: у моего отца была очень тяжёлая рука.

Я разворачиваю письмо и начинаю читать.

Мой маленький воробушек,

Они назовут меня трусом за это, но из всех людей, оставшихся в этом мире, я думаю, только ты способна понять. Пришло время уйти. На моих условиях. Я не позволю никому другому решать, когда и как я покину этот мир. Этот выбор, по крайней мере, будет моим.

Я доверил тебе своих воробушков. Моих красивых. Ты присмотришь за ними, правда? Убедишься, что их никогда не потревожат. Храни их в своём сердце, как я хранил тебя в своём. Держи их близко. Храни их в безопасности.