– Мне жаль. – Я даже не подумала о том, как это ужасно для семьи Джеймсов.

– У этих стервятников нет стыда, – говорит Эверетт, качая головой. – Ищут тела. Относятся к этому как к какому–то грёбаному спорту, а не к чьим–то жизням.

Я киваю. Я не говорю ему, что именно так я и чувствую.

– Они копают и копают, снова поднимая всё это на поверхность. А я просто хочу забыть. Моя мать мертва. Ничто не вернёт её.

Он сворачивает с травы к началу тропы, уходящей в лес. Я невольно иду за ним. Мне следовало бы пойти домой и не ввязываться в это. Мой отец – причина того, что Эверетт постоянно сталкивается с этими любопытными людьми. Но я не могу удержаться.

Мы подходим к поляне с несколькими деревьями и кованой скамейкой, обращённой к небольшому колодцу. И не к декоративному колодцу, как у дома Шипли. Этот – из древнего камня, с ржавым ведром, настоящий.

Эверетт опускается на скамейку, положив руки на бёдра.

– Это было любимое место моей мамы и сестры, – говорит он, кивая на колодец. – Они сидели здесь и делали маникюр. Любимым цветом мамы был этот невыносимо ярко–красный. Она красила ногти и Никки, и некоторые мамы из детского сада жаловались учительнице, что их дочери приходят домой и просят такой же маникюр.

Я смеюсь, представляя маленькую Никки с её красными ноготками в школе.

– Мы втроём приходили сюда загадывать желания. Бросали монетки, хотя однажды... – он тихо смеётся, – когда Никки было четыре или пять, у мамы не было мелочи, и Никки сказала: «У меня есть идея». Она побежала в дом и взяла несколько двадцаток из папиного бумажника. У неё не было понятия о ценности денег, она просто думала, что нам нужно что–то бросить. Шестьдесят долларов в колодец, чтобы Никки могла загадать новую Барби.

– Это дорогая Барби.

– Иногда я прихожу сюда, чтобы чувствовать себя ближе к ней. – Он вздыхает. – Чтобы забыть о том дерьме, которое называется моей жизнью.

Мне хочется взять его за руку, но я боюсь, что это будет неправильно истолковано. Я могу быть другом Эверетта, но не больше. Не когда между нами висит этот секрет.

– Неужели всё так плохо? – тихо спрашиваю я.

Он фыркает.

– Плохо – это еще мягко сказано. Моя мать умерла. Мой отец больше заботится о том, чтобы осыпать лаской своих собак, чем о детях. Никки – сущий кошмар. Я только что узнал, что она спит с каким–то неудачником из Брайса, чтобы достать наркотики. Так что да, «дерьмовое шоу» – это точное определение.

– Твоя сестра всегда так себя вела, или это началось недавно?

– Всегда. По крайней мере, с тех пор как у нее начался пубертатный период. Папа говорит, это потому, что в её жизни нет материнской фигуры. – Он замолкает и рассеянно гладит Беллу по голове. Она сидит у его ног, ее глаза сонно прикрыты. – Иногда я слышу, как Никки с ней разговаривает. Я имею в виду с мамой. Когда она думает, что рядом никого нет. Я тоже с ней разговариваю.

Я думаю о фотографии, которую видела, – они двое на похоронах матери. Просто маленькие дети, не старше семи лет.

Наступает короткая тишина.

Затем он нарушает её.

– Так что, ты просто запихнула меня во френдзону? – Он звучит немного удивлённо, будто это неслыханно, чтобы кто–то действительно так поступил.

Я колеблюсь, прежде чем кивнуть.

– Ага.

– На время или навсегда?

– Я не знаю.

– Знаешь что? – В его голосе появляется решительная нотка. – Я поверю тебе на слово. Ты сказала, это было слишком быстро, да? Поэтому ты всё прекратила?

Зачем я вообще дала это оправдание?

Потому что правда не была вариантом.

– Тогда, ладно, – заканчивает Эверетт. – Мы можем сосредоточиться на дружбе какое–то время. Как ты хочешь. Только не отталкивай меня. Хорошо?

Сначала я ничего не говорю. Я не говорю ему, что даже медленно – это слишком быстро. Я не могу сказать ему, что понимаю, каково это – когда у тебя отнимают мать – жестоко убивают – в том возрасте, когда она была нужна больше всего. Плакать о такой любви, искать что–то, чтобы заполнить эту пустоту, но так и не найти. Я не могу оставить дверь открытой, даже чуть–чуть, не желая распахнуть её настежь.

– Мне пора, – говорю я, поднимаясь на ноги.

Я пытаюсь отодвинуться от него, но он тоже встаёт. Его рука тянется ко мне, тёплые и крепкие пальцы сжимают мои.

– Спокойной ночи, Райан, – говорит он, сжимая мою руку.

– Спокойной ночи, – бормочу я, прежде чем поспешить прочь.

Только когда я достигаю конца подъездной дорожки, я замечаю, что мой телефон вибрирует в кармане.

Я достаю его и обнаруживаю, что тётя пыталась дозвониться до меня. Отчаянно. Три пропущенных звонка. Одно текстовое сообщение, которое зажигает во мне искру страха.

Мэгги: Тебе нужно НЕМЕДЛЕННО вернуться домой.

Глава 23

Убедитесь, что их никогда не потревожат