Я продолжаю двигаться, осматривая углы, полки, пол. Я даже не знаю, что ищу, и, честно говоря, мне уже всё равно. Кожу покалывает от ощущения, что мне нужно уйти. Немедленно.

– Нашла что–нибудь? – зовёт Жасмин с верхней ступеньки.

– Нет. Здесь только пыль и паутина.

Мы встречаемся на первом этаже, и когда мы направляемся обратно к двери, откуда–то из дома доносится шум. Тихий скрип, за которым следует хруст, будто ломается ветка.

Мы замираем.

Я встречаю её широко раскрытые глаза.

– Здесь кто–то есть, – шиплю я, едва выдавливая слова.

Самоуверенность Жасмин наконец рушится. Она сжимает челюсть и кивает.

– Знаешь что? Забудь. Давай просто уйдём.

Слава богу.

Я засовываю телефон в карман кофты и выбегаю из дома следом за Жасмин. Я почти чувствую облегчение, но оно длится недолго. Я сажусь на водительское сиденье и понимаю, что моего телефона больше нет в кармане. Я засовываю руку глубже, лихорадочно ища, но нахожу только пустоту.

– Чёрт! – Я поворачиваюсь к Жасмин. – Я уронила телефон в доме. Мне нужно найти его.

Она бледнеет и не двигается с места.

– Я туда не вернусь.

Вот вам и бесстрашный детектив Жасмин Шипли.

– Ладно. Жди здесь. Я быстро.

Я делаю глубокий вдох и заставляю свои нетвёрдые ноги нести меня к дому в одиночку. Внутри темнота кажется еще гуще, она обволакивает меня, пока я иду по своим следам. На этот раз у меня нет фонарика, но я помню, где мы стояли в прошлый раз, когда у меня был телефон. Я пригибаюсь и, конечно же, нахожу его на пыльном полу.

Прежде чем я успеваю его поднять, раздаётся новый звук. Шорох, за которым следуют шаги.

Шаги.

Это, блять, шаги.

Медленные, целенаправленные, доносящиеся откуда–то из дома.

Каждый волосок на моём теле встаёт дыбом, когда я прислушиваюсь к звукам. Сердце колотится где–то в горле. Здесь точно кто–то есть.

Я хватаю телефон и разворачиваюсь, чтобы найти самый быстрый путь наружу. Именно тогда я замечаю движение. Тёмный силуэт, скользящий мимо дверного проёма в другом конце коридора. Я не жду, чтобы увидеть, кто это. Я бегу к входной двери. Лёгкие горят, адреналин бурлит в крови.

Я мчусь к внедорожнику, срезая по диагонали через участок, покрытый брезентом, потому что так быстрее. Я уже на полпути к машине, когда земля под ногами исчезает. Проседает. И я падаю.

Глава 26

Она не знает, что для неё хорошо

Мир переворачивается с ног на голову, когда я с грохотом падаю на дно глубокой траншеи. Боль пронзает лодыжку. Я со стоном поднимаюсь, и сердце у меня уходит в пятки, когда я понимаю, что нахожусь почти в двух метрах под землей. Должно быть, эту траншею использовали для хранения чего–то, потому что вокруг меня валяются старые сломанные полозья и гнилые поддоны. О Боже. Я едва не приземлилась на деревянный кол.

– Райан! – слышу я сверху отчаянный голос своей кузины, а потом она появляется, перегибаясь через край, её лицо резко выделяется на фоне темного неба. – Райан! Боже мой, ты в порядке?

Я с трудом киваю, хотя каждая клеточка моего тела кричит от боли.

– Кажется, я растянула лодыжку.

Жасмин морщится.

– Как нам тебя оттуда достать? Может, сложишь эти деревянные ящики и заберёшься по ним?

– Нет. Они все сломаны и разваливаются. Вряд ли они выдержат мой вес. – У меня слегка кружится голова, когда я смотрю на нее, а грязь в яме отбрасывает жуткие тени.

– Ладно. Держись. Я найду что–нибудь, чтобы вытащить тебя.

– Будь осторожна, Джаззи, – предупреждаю я. – Я слышала громкие шаги в доме. Там кто–то есть. Мы здесь не одни.

Её губы сжимаются от страха, и она оглядывается через плечо, как будто ожидая, что кто–то выскочит на неё.

– Будь осторожна, – говорю я. – Побыстрее.

Она колеблется, прежде чем отойти от края. Каждая секунда её отсутствия растягивается в вечность. Я беспомощно жду в яме, наблюдая за тем, как надо мной мелькают тени.

Опустившись на колени, я сопротивляюсь до последнего. Но паника берет верх, как всегда, когда я чувствую себя в ловушке. Внезапно я снова прячусь под кроватью и дрожу от ужаса, слыша приближающиеся шаги отца. Я с силой выталкиваю это воспоминание из головы, но на его место приходит другое.

Он делает клетки для птиц на кухонном столе летом перед арестом. Я вижу его. Моего отца, который аккуратно вплетает железные прутья в основание, прикрепляя к нему деревянную крышку с замысловатой резьбой. Он любил вырезать эти штуки, делая их такими же красивыми, как любой кукольный домик, который я когда–либо видела.

– О, маленький воробушек. Почему у этих милых созданий не должно быть своего дома? – спросил он меня.

– Но, папочка, – запротестовала я, – в клетках они не могут свободно летать. Они в ловушке.

Он усмехнулся.

– Потому что некоторые птицы такие красивые, что они должны кому–то принадлежать. Иначе все бы захотели их. Они были бы в опасности.