– Ладно, – сдаюсь я. – Я пойду с тобой. Но только чтобы присматривать за обстановкой. Если что–то покажется подозрительным, мы уходим. Договорились?

Жасмин сверкает победоносной улыбкой.

– Договорились.

Я падаю на кровать, желая пнуть себя за то, что согласилась. Мы ввязываемся в кошмар, и только я знаю, насколько все плохо на самом деле.

Входит Коннор.

– Йоу, Райан.

Жасмин бросает на меня взгляд, который говорит: Не говори ему. Её брат, благодаря своей связи с коварным Кабом, теперь исключён из игры.

– Что случилось? – спрашиваю я его.

– Ты слышала что–нибудь от Эверетта?

– Нет, а что?

– Он не пришёл на тренировку и не отвечает никому. Я звонил ему три раза.

Брови Жасмин взлетают вверх.

– Правда? – Она хватает телефон. – Я напишу Никки. Может, она знает, где он.

– У нас завтра первая игра плей–офф, – мрачно говорит Коннор. – Это на него не похоже. Тренер был в ярости.

Он прав. Это не похоже на Эверетта. Футбол – его жизнь. Он много работает. Встаёт рано, чтобы бегать по тропе, потом школа, потом тренировка, потом ещё одна пробежка, когда он возвращается домой. Он не стал бы пропускать тренировку перед важной игрой, если бы не случилось что–то серьёзное.

Или если бы какая–то новенькая в городе не разбила его сердце вдребезги.

Телефон Жасмин издаёт сигнал. Она проверяет экран и сообщает:

– Ник говорит, что он дома.

Коннор стискивает зубы.

– Ладно, хорошо, что он не лежит мёртвый в канаве. Но сегодня он нас серьёзно подставил. Лучше бы он был на игре завтра.

Меня это настолько беспокоит, что я в миг бегу обуваться. Следом хватаю куртку в прихожей и выскальзываю, прежде чем кто–то успевает спросить, куда я иду. Некоторые могут бояться идти через лес в темноте, но, несмотря на мысль о том, что меня может съесть медведь, я не чувствую особого страха, пробираясь к дому Эверетта.

Я иду по длинной подъездной дорожке. Весь дом освещён. Слышен лай изнутри и из отдельно стоящего здания рядом. Вольеры.

– Райан?

Я отворачиваюсь от крыльца и замечаю Эверетта на лужайке, выходящего из тени. Он с Беллой, старой золотистой ретривершей. При виде меня собака подходит и тыкается носом в мою руку.

– Привет, девочка, – бормочу я, приседая, чтобы погладить её. Я чешу её мягкие уши, глядя на Эверетта. – Привет.

– Что ты здесь делаешь?

Выражение его лица мрачное. Совсем не похоже на Эверетта. В школе он был обаятельным и беззаботным футболистом, поэтому странно видеть его с каменным лицом, поникшими широкими плечами и раздраженным видом.

– Я слышала, ты пропустил тренировку. Я волновалась.

Он скрещивает руки на груди.

– С каких пор тебя волнует, хожу я на тренировки или нет?

Его грубость задевает, и на мгновение мне хочется отступить, сказать что–то незначительное и уйти. Но он заслуживает большего.

– У тебя стипендия, – напоминаю я ему. – Если пропуск тренировки поставит это под угрозу...

Он смеётся, но в этом смехе нет веселья.

– Точно. Нельзя допустить, чтобы золотой мальчик оступился. – Он потирает затылок. – Я пропустил одну тренировку. Никому нет до этого дела.

– Эверетт. – Я в последний раз глажу Беллу, прежде чем выпрямиться. – Ты так много работал. Не позволяй тому, что я сделала, всё испортить. Ты лучше этого.

Сжав губы, он отводит от меня взгляд и разворачивается, чтобы пройти через лужайку. Он тихо свистит Белле. Собака послушно бежит за ним, будто рада ещё раз прогуляться перед сном.

Я спешу за ними. Раздражённая. Я понимаю, что он расстроен из–за того, что я его бросила, но не обязательно быть таким мудаком.

– Эверетт, да ладно, подожди.

Трава пожухла от осеннего холода и хрустит под моими ботинками. Он оглядывается через плечо, когда мы подходим к краю лужайки, минуя кострище.

– Зачем ты на самом деле пришла, Райан?

– Я же сказала, я хотела убедиться, что с тобой всё в порядке. Я не хочу, чтобы ты пропускал тренировки и портил свою жизнь из–за того, что я...

Он перебивает меня смехом.

– Ты думаешь, это из–за тебя?

Я моргаю.

– Что я сидел в одиночестве и тосковал по Райан Шипли, не в силах сделать пас, не разрыдавшись от тоски по тебе?

Теперь я чувствую себя глупо.

– Я пропустил тренировку, потому что здесь крутился один мудак–репортёр.

Я хмурюсь.

– Какой репортёр?

– Не знаю. Журналист из какого–то крупного журнала. Всегда находится кто–то новый, кто приходит задавать вопросы и совать нос не в своё дело. – Он издаёт презрительный звук. – Она пишет статью к десятилетней годовщине и хочет взять интервью у всех, кто связан с делом. Подкараулила меня после школы.

– О. Я не знала, что журналисты донимают тебя в школе.

– Они всегда донимают. Как и все эти криминальные фанатики. Раньше они тоже приходили к дому, пока Никки однажды не спустила на них собак. – Он фыркает. – Теперь они знают, что не стоит вторгаться на частную территорию.