Я достигаю маленькой поляны как раз в тот момент, когда он опускается на скамейку перед колодцем желаний, закрывая лицо ладонями. Затем он поднимает голову и смотрит на колодец так, будто винит его во всех несбывшихся желаниях.

– Откуда ты знал, что твоя мать не была одной из жертв моего отца? – настаиваю я. Его глаза вспыхивают, встречаясь с моими.

– Райан.

– Да?

– Оставь это.

Ага, конечно.

– Нет. Я не оставлю это. Ты напугал меня до чёртиков, потому что не хотел, чтобы я или мои кузены искали тела. Откуда ты знал, что твоей матери там нет? Ты знал, что она жива всё это время?

– Она не жива. Она мертва. Она была мертва с того самого дня, как исчезла.

Воздух выходит из моих лёгких, и на секунду всё замирает. Я смотрю на него, пытаясь понять.

– Как... Зачем... – Я пытаюсь сформулировать связное предложение. – Она мертва?

– Это был несчастный случай, – тускло говорит он.

Моё тело покрывается мурашками, и мне приходится обнять себя, чтобы перестать дрожать.

– Какой случай?

Эверетт встаёт, шатаясь, направляясь к колодцу. Тревога закручивается в моём желудке, когда я смотрю, как он хватается за ржавую металлическую крышку.

– Что ты делаешь?

Он кряхтит, пытаясь сдвинуть ее с места. Она громко скрежещет, и этот звук раздается в тишине вокруг нас. Крышка едва поддается. Решительно нахмурившись, он просовывает пальцы внутрь и нажимает сильнее, его лицо напрягается от усилий.

– Эверетт, перестань.

Он игнорирует меня.

– Никто не открывал это десять лет. – Его голос напряжён. Он тяжело дышит, когда крышка наконец сдвигается, открывая тёмную, зияющую дыру. Он смотрит на меня. – Я спущусь первым.

– Что? Нет! Ты не полезешь вниз...

Он уже перекидывает ноги через край и ступает на металлическую лестницу, идущую по внутренней стороне колодца. Конструкция зловеще скрипит.

– Вернись, – говорю я, начиная паниковать. – Пожалуйста.

Он одаривает меня быстрой, неискренней улыбкой.

– Он мелкий. Всего около тридцати футов. Со мной всё будет в порядке.

Затем он исчезает, скрываясь в темноте внизу.

Я наклоняюсь, наблюдая, как его голова становится всё меньше, пока он совсем не исчезает.

После нескольких ударов сердца в тишине я собираюсь с духом и ступаю на лестницу, вцепляясь в перекладины так сильно, что у меня болят костяшки. У меня нет желания спускаться туда. Совсем. Но я волнуюсь за Эверетта. Я боюсь за него.

И я не уйду отсюда без правды.

Спуск кажется бесконечным. Я достигаю дна и вижу Эверетта, ждущего меня. Он стоит в маленьком пространстве с бетонными стенами, совершенно пустом. Никакого мусора. Никакой воды. Просто пустой пол другого оттенка серого, чем окружающие стены.

– Зачем мы здесь? – спрашиваю я, пытаясь игнорировать дрожь в голосе.

– Потому что я подумал, что так все станет реальным. Что она исчезнет. – Его взгляд скользит по бетонному полу. – Мы стоим на ней.

Из моих губ вырывается сдавленный звук. Господи. Часть меня хочет броситься обратно к лестнице и убраться отсюда к чёртовой матери, но я заставляю свои ноги оставаться на месте.

Я дрожу, осознавая тяжесть его слов.

– Что с ней случилось?

– Мне было семь. Я подслушал их разговор о разводе. Когда я спросил их, они сказали мне, что это правда. – Он звучит так, будто цитирует факты из учебника, а не свою собственную жизнь. – Мама сказала, что ей здесь не место. Она была несчастлива. С моим отцом. С... – Теперь его голос срывается, наконец проявляя эмоции. – С нами.

Волна сочувствия сжимает мою грудь. Я хочу взять его за руку, но боюсь, что это заставит его замолчать.

– Они усадили меня и сказали, что мама переедет в город, а мы с Никки останемся здесь с папой. Она сказала, что мы всё равно будем видеться, но я слышал в её голосе, что она не имела этого в виду. Она не планировала нас видеть. По крайней мере, не часто. – Горечь сочится из каждого его слова. – До того дня моя жизнь была идеальной. Моя семья была идеальной. И вдруг перестала. Я не мог этого вынести. Чувствовал, что весь мой мир рушится, поэтому я выбежал из дома. Я побежал сюда.

Я не знаю, к чему он ведёт, и моё сердце бешено колотится от всех ужасных возможностей, кружащихся в моей голове.

– Мама побежала за мной. Она пыталась утешить меня и сказать, что всегда будет рядом. Что всегда будет любить меня. Но я видел это по–другому. Я чувствовал, что она бросает нас. Я разозлился. Так чертовски разозлился. Когда она попыталась обнять меня, я оттолкнул её, и, я не знаю, наверное, я толкнул слишком сильно.

Я сдерживаю крик, рвущийся из горла.

– Я не хотел. Но она пошатнулась. И упала в колодец. – Эверетт морщится. – Я слышал звук, когда она ударилась о дно. Я звал её, но она, должно быть, умерла мгновенно.

– Боже мой. – Я подношу руку ко рту, чувствуя тот ужас, который он, должно быть, испытал в тот день.