– Вы позволили Эверетту винить себя в её смерти, Джей–Пи. Вы понимаете это? Вам вообще плевать на то, что вы сделали со своим сыном?

Его голос срывается, когда он заикается.

– Я–я думал... это был лучший способ защитить его. Я сказал ему, что это не его вина, что это был несчастный случай.

Отвращение захлёстывает меня.

– И вы думали, что этого достаточно? Вы правда верили, что семилетний ребёнок не будет винить себя, только потому что вы сказали ему не делать этого?

Лицо Джей–Пи искажается.

– Я не хотел, чтобы он нёс этот груз. Я думал, что смогу вынести это за него. Он мой сын. Я сделал бы что угодно, чтобы защитить его.

– Но он не был в безопасности, правда? – резко бросаю я. – Он носил в себе эту травму десять лет, думая, что он причина того, что его матери нет, веря, что он столкнул её в колодец и убил.

– Нет. Я сказал ему, что он не сделал ничего плохого. Я так старался, чтобы он не страдал...

– Но он страдал! – Мой голос повышается, эхом разносясь по маленькому приюту. Несколько собак начинают лаять в вольерах, переходя в режим защиты. Мне хотелось бы думать, что они защищают меня от Джей–Пи, но правда в том, что эти животные обожают его. Он хорошо с ними обращается. Он терпеливый. Нежный.

И всё же тот же человек, которого обожают все собаки, похоронил свою жену заживо.

– Оба ваших ребёнка страдали, Джей–Пи. Вы оставили их обоих с ложью, которая разъедала их, кусочек за кусочком. И ради чего? Потому что вы слишком боялись столкнуться с последствиями?

– Я люблю их больше всего на свете, – настаивает он. – Я никогда не хотел, чтобы это случилось. Я никогда не хотел, чтобы они страдали.

Я смотрю на него, и в груди у меня сжимается болезненный комок.

– Вы сделали этот выбор, и они расплачивались за него все эти годы.

Он замолкает, запертый в собственном горе, тяжесть правды, кажется, раздавливает его.

Я делаю глубокий вдох, собираясь с силами. Не для этого я пришла. Не для того, чтобы сдать его. Даже не для того, чтобы осуждать его, хотя я осуждаю. Я сужу его строго, особенно после того, как услышала его историю.

Но я не хочу принимать это решение, потому что, честно говоря, не знаю, что будет лучше для Эверетта: смириться с тем, что смерть его матери была несчастным случаем, и жить дальше, или потерять и отца, если выяснится, что Джей Пи похоронил Лию заживо. Я уверена, что хороший адвокат мог бы доказать, что это было преступление на почве страсти или в состоянии аффекта, но это не отменяет того факта, что Эверетт потеряет обоих родителей.

Поэтому я протягиваю пакетик с ногтями через стойку Джей–Пи.

– Я не знаю, что вы с ними сделаете, – говорю я ему. – Это ваш выбор. Но я здесь закончила.

Его взгляд останавливается на пакетике, и он вздрагивает, осознавая решение, с которым теперь столкнулся.

– Райан... – Его голос звучит надломленно. – Я не хотел терять своих детей. Я всего лишь пытался сохранить семью.

Я больше не могу смотреть ему в глаза.

– Возможно. Но что бы вы ни думали, вы причинили им такую боль, которую невозможно залечить. И теперь вам придётся с этим жить.

Не говоря больше ни слова, я иду к двери. Воздух в приюте кажется удушающим. Я не могу оставаться здесь ни секунды.

Когда я достигаю порога, я слышу его шёпот:

– Мне так жаль.

Я не оглядываюсь. Я толкаю дверь и выхожу, позволяя солнечному свету коснуться моего лица, вдыхая прохладный, свежий воздух и оставляя Джей–Пи и его тёмные секреты позади.

Эпилог

Чего так долго?

– Итак... аэропорт? – спрашивает водитель, когда я снова сижу на его заднем сиденье.

Я бросаю на него виноватый взгляд.

– Вообще–то... нет.

– Не хочу вас расстраивать, милая, но я не уверен, что вы понимаете, как работает Uber, – сообщает он мне, но его губы подёргиваются от смеха.

– Извините, – говорю я со вздохом.

– А, ничего страшного. – Он пренебрежительно машет рукой. – Куда вы хотите поехать?

Я называю ему адрес, и он вбивает его в навигатор. Ехать недалеко. Всего пять минут, и мы останавливаемся у обочины, и мой очень терпеливый и неосуждающий водитель помогает мне достать чемодан из багажника.

Первое, что я вижу, – мотоцикл Чейза, упакованный вещами, которые ему нужны для поездки. Но его самого нигде не видно.

Когда Uber уезжает, я перекидываю рюкзак повыше на плечо и иду по аккуратной дорожке к входной двери Чейза.

Она распахивается в тот момент, когда я ступаю на крыльцо.

Весь его вид вызывает у меня улыбку. Светлые волосы, как всегда, непослушные. Потёртые джинсы и облегающая футболка. И эта раздражающая усмешка, которая появляется у него, когда он видит меня, будто он знал, что я буду здесь.

– Привет, – говорю я, чувствуя, что краснею.

– Привет.

– Э–э, так... – Я тереблю лямку рюкзака. – То предложение отправиться с тобой всё ещё в силе?