– Получено сообщение от нашего агента, – генерал Чхве оглядывает комнату, обращаясь к каждому из нас. – Начинаем операцию. Вы выдвигаетесь через неделю. Мы этого долго ждали.

Все молчат. Я думала, что буду в восторге, когда всё начнётся, но вместо этого чувствую себя сбитой с толку. Я смотрю на всех в комнате и вижу печаль в их глазах – может быть, потому что скоро всё изменится. Возможно, некоторых из нас здесь уже не будет.

– Идите, воины, собирайте вещи.

Даже в голосе генерала Чхве слышится нотка печали.

Выходя со встречи, я смотрю на небо. Оно окрашивается в оранжево-розовый цвет, когда солнце опускается за стены каньона. Когда смотрю на закаты, то почему-то чувствую себя, как дома. Моё первое воспоминание – это заходящее солнце в горах Колумбии. Мне было 3 или 4 года, и я помню, как сижу на коленях у отца, а мама готовит суп санкочо на берегу реки Овехас. Под большой чёрной кастрюлей тлеют угли. В булькающем супе варятся курица, картофель и кукуруза. Запах санкочо витает вокруг нас. Небо окрашивается в светло-лавандовый цвет, края горы отсвечивают янтарём, а мама и папа смеются над чем-то, что я сделала. Помню ощущение дома и безопасности, царившее среди нас. Момент был идеальным. Несколько месяцев спустя мы втроём отправились пешком на север, в Соединённые Штаты, и с тех пор я никогда не чувствовала ничего, близкого к подобному ощущению. Но закаты напоминают мне, что я могу найти дом и снова буду в безопасности.

Лилиана

Наверное, Рании нужно что-нибудь рассказать, чтобы она могла продержаться. Кажется, пришло время рассказать ей о нашем плане. Может быть, так она немного придёт в чувство.

Подхожу к Изе, которая рисует в грязи вместе с другими детьми, и опускаюсь перед ней на колени.

– Иза, давай поиграем!

– Давай, Лили! – пищит она.

– Давай посмотрим, долго ли ты сможешь сделать так, чтобы дети не подходили ко мне и Рании. Я буду считать. Давай попробуем дотянуть до 100 секунд!

– Давай! – она убегает и загоняет детей в противоположный конец клетки.

Я подхожу к Рании. Та смотрит на меня с раздражением и злостью в глазах.

– Поговорим о робе, – начинаю я.

Сажусь на её лежанку и беру её за руку. Рании будет нелегко. Помню свои ощущения, когда Нелини рассказала мне о СОЛИС. Я шепчу так быстро и тихо, как только могу:

– Пожалуйста, не повторяй ничего из того, что я скажу.

Она кивает в знак согласия.

– С моей стороны было нечестно скрывать это от тебя. Я хотела рассказать тебе с самого начала, но вряд ли ты была готова. Ты всегда в моих мыслях и моём сердце.

Она кивает, немного сбитая с толку. Я делаю глубокий вдох и продолжаю.

– Роба, которую ты нашла, поможет нам сбежать отсюда. Мне приносят аквалиний, я подшиваю подол и засовываю его внутрь. Я использую его... как бомбу.

Рания широко раскрывает глаза.

Теперь, произнеся эти слова вслух, я задаюсь вопросом, получится ли у меня вообще что-то? Использовать робу в качестве бомбы… А вдруг аквалиний не взорвётся? Сколько аквалиния нам нужно? Внутри всё закручивается спиралью.

– Это… это будет нелегко, – говорю я, пытаясь развеять собственные сомнения. – Но мы справимся. Я правда считаю, что справимся. Я достала зажигалку. И мы делаем это не в одиночку. Есть группа сопротивления под названием СОЛИС.

И тогда, впервые за несколько дней, Рания смотрит на меня без злобы и тоски, а широко раскрытыми и жалобными глазами. Её рот искривлён в глубоком замешательстве и, возможно, с намёком на любопытство.

– Что такое, блин, этот СОЛИС? – спрашивает она.

– Тс-с-с… Тихо! Это люди, которые хотят нам помочь. Это группа, которая борется против СД и Других 49 Штатов. Они будут здесь, когда... – я оглядываюсь вокруг, чтобы убедиться, что нас никто не слышит. Иза играет в салки с младшими детьми и держит их по другую сторону клетки. На короткую секунду я представляю Изу в настоящей школе, на настоящей игровой площадке, играющей с друзьями. Её мама сидит на скамейке в парке с сумкой, полной закусок.

Я снова смотрю на Ранию.

– Они будут здесь, когда мы... когда я всё подготовлю.

Я не произносила этих слов вслух. Они просто постоянно крутились у меня в голове. Я верю, что слова обладают силой, а эти особенно.

Рания неумолима в своих вопросах. На каждую деталь, которую я ей сообщаю, она находит причину, почему это не сработает. Я позволяю ей озвучить их все и стараюсь не расстраиваться, но в какой-то момент понимаю, что мой голос звучит резко, когда я говорю:

– Ты закончила? Потому что я… мы… собираемся это сделать, веришь ты в это или нет.