Опять же, дождя было немного, но достаточно, чтобы удивить ребёнка, который так долго мучился от жажды и был заперт здесь в ловушке. Скорее всего, она понятия не имела, что этот дождь может стать ей смертным приговором – что если мы не выберемся отсюда сейчас, у нас может никогда не появиться другого шанса. Итак, именно из-за Изы я присоединилась к плану Лилианы. Иза – вот почему я одними губами произнесла слово «СОЛИС», а затем описала Лилиане все туннели и лазейки, ломая голову над тем, как устроить взрыв.

И сейчас Иза держит меня за руку, когда я стою в очереди на свою смену в шахте. Я прощаюсь с Изой и смотрю, как она идёт с другими детьми убирать офицерскую казарму. Но я вспоминаю её весь день, пока высматриваю, где находятся эти вентиляторы, прикреплённые к тем вонючим трубам, благодаря которые, кажется, нам не дают задохнуться.

Этот безумный план – единственный, благодаря которому у Изы может быть будущее.

Я начинаю разведку, стараясь не слишком зацикливаться на том, что у нас всего несколько дней. Я беру инструменты и обхожу все туннели и лазейки, которые только могу найти. Чем темнее, тем лучше – так меньше любопытных глаз СД. Я нахожу всего несколько вентиляционных труб, и они довольно примитивны. Они сделаны из какого-то непрочного материала, похожего на винил, и, насколько я могу судить, прикреплённые к ним маленькие вентиляторы постоянно жужжат. Но если каким-то образом проколоть трубы, возможно, я смогу "демонтировать" эти вентиляторы или, по крайней мере, перекрыть поток воздуха.

Когда я сообщаю Лилиане эту новость, у неё кружится голова, она хлопает в ладоши и шепчет:

– Да, да!

Я продолжаю говорить ей, что не уверена, сработает ли это вообще. Я достаточно хорошо помню химию, чтобы знать, что метан – это газ без цвета и запаха. Так что на самом деле невозможно узнать, достаточно ли его скопилось для взрыва.

– Пожалуйста, – умоляет Лилиана. – Просто делай всё, что в твоих силах. И верь.

Легче сказать, чем сделать.

В шахту, вероятно, ведёт с полдюжины труб, и там находится столько же офицеров СД. Они бродят вокруг нас примерно каждый час, следя за тем, чтобы мы не отлынивали от работы и забирают собранный аквалиний. Кроме того, сверху шахты скрывается целая команда других офицеров, не говоря уже о других заключённых, с которыми я не хочу неприятностей.

Пытаюсь напомнить себе, что слишком хорошо знаю это место. При необходимости могу перемещаться по этим вонючим туннелям и переходам с завязанными глазами. Иногда, когда становилось плохо от жары и вони или заключённых избивают за "лень", я правда работаю с закрытыми глазами. Только так мне удаётся продолжать и не подвергаться жестокому обращению. Я также знаю, какие из этих скалистых стен самые прочные, а для каких, вероятно, достаточно нескольких ударов – и они разрушатся.

Помню, как несколько месяцев назад обрушился подвал, под которым оказалось двое заключённых. Одна погибла, а другую парализовало. Когда закрываю глаза, то слышу, как камни сначала стонут, а затем падают на тех женщин. Кажется, это были сёстры. Хруст их костей эхом раздавался вокруг нас; их крики достигали неба.

Решаю сначала посмотреть на тот разрушенный участок. Здесь, по крайней мере, я знаю, что людей будет немного. Стены слишком неустойчивы, и даже здешние офицеры СД немного побаиваются этого места. Но за одной из зазубренных каменных глыб я вижу небольшой помятый вентилятор. А от вентилятора к груде обломков тянется серая виниловая трубка.

Да! Я сжимаю кирку и пытаюсь проткнуть трубу. Острие настолько тупое, что практически отскакивает. Со второй попытки кирка выскальзывает у меня из рук и со стуком падает на землю.

– Разучилась работать киркой? – рычит один из офицеров СД.

– Простите, – бормочу я и принимаюсь откалывать ребристый выступ, поблескивающий вкраплениями аквалиния.

Офицер задерживается поблизости, как мне кажется, на несколько часов. Он даже не делает перерыва на попить и ни с кем не меняется. Боюсь, что за свою смену я так и не уничтожу ни единого куска трубки. Что тогда скажет Лилиана?

Я стараюсь передвигаться, по-прежнему держа вентилятор и трубу в поле зрения. В какой-то момент я размахиваюсь и бью кулаком по одному из камней с такой силой, что большая плита отваливается, едва не задев мою ногу. Вокруг меня начинает сползать толстый слой грязи, и я слышу, как офицер, идущий у меня на хвосте, убегает, бормоча ругательства.

Ага!

У меня, наверное, меньше минуты, чтобы спуститься и проколоть эту трубу, прежде чем волна камней и обломков обрушится мне на голову. Я протыкаю виниловую пластинку лопатой и вытаскиваю её так быстро, как только могу. Я выбираюсь наружу как раз в тот момент, когда камни начинают сыпаться каскадом.

– Осторожно! – рявкает на меня офицер. – Теперь ты там!