Рания поворачивается ко мне и снова с глубоким вздохом сворачивается калачиком. Не знаю, о чём она думает, и точно не знаю, что мне делать дальше. Я протягиваю руку, чтобы успокоить её, почти ожидая, что она её возьмёт. Но она остаётся лежать там, неподвижная. Когда я убираю волосы с её лица, я вижу, что кожа вокруг её уха сырая и сочится из-за токсичных минералов в шахте. Хочется подарить ей какой-нибудь лекарство. Хочется стать для неё лекарство, унять её глубокую боль. Она так много потеряла.

Я больше ничего не говорю. Что тут говорить, когда худшее уже случилось? Вместо этого я запускаю пальцы в её волосы и чувствую, как её тело разжимается, глаза закрываются, а дыхание становится тихим и прерывистым. Вскоре она засыпает, как раньше ты спала у меня на коленях. Приятно быть ей матерью.

Именно тогда я замечаю, что каждый раз, когда глажу волосы Рании, на моей коже появляются маленькие зелёные крапинки. Сначала я в замешательстве. Как они оказались в её волосах? Но потом я понимаю, что это аквалиний! Ни разу не видела его раньше, а только слышала рассказы о том, как в шахте он светится зелёным. Когда его извлекают руками, зелёная пыль покрывает всё тело. Этот сверкающий зелёный налёт как раз и убил лёгкие Нелини, Кенны и скоро убьёт Ранию.

Я смотрю на робу из мешковины, которая надета на спящую Ранию. В ткани прячутся крошечные зелёные кусочки. Как я не замечала этого раньше? Их легко не заметить, поскольку кусочки аквалиния такие крошечные, но всё равно заметны. Невольно задумываешься, какие ещё очевидные вещи я упускаю из виду? Чего ещё я не замечаю из-за боли и печали?

Понятно, что нужно по-другому взглянуть на этот лагерь и переосмыслить, что он значит для меня и для нашего задания. Вместо того, чтобы рассматривать его как место, удерживающее меня вдали от тебя и Эрнесто, нужно видеть в нём ключ к побегу. Всё, что мне нужно для побега, находится здесь, в этих стенах под напряжением. Мне только нужно всё найти.

Той ночью я засыпаю, думая обо всех возможностях, которые таит в себе этот лагерь. В своих снах я вижу, как палатки используются в качестве парашютов, металлические лежанки – в качестве лестниц, беспилотники – в качестве ковров-самолётов. Я просыпаюсь, готовая раскрыть секреты, которые этот лагерь от меня скрывал.

После утренней переклички я размешиваю офицерскую кашу на завтрак. Я смотрю на котёл и спрашиваю себя: "Чем он может помочь нам сбежать? Можно ли в нём скопить метан?" Ответ: НЕТ! НЕТ! И ЕЩЁ РАЗ НЕТ! Но в какой-то момент последует "да". Мне просто надо продолжать задавать вопросы. Я подхожу к задаче с другой стороны. Наверное, лучше всего начать с того, что проще: со спичек. Я на кухне, здесь должны быть спички. Мимо проходит офицер, пахнущий сигаретным дымом и кислым запахом тела. Конечно, у него должны быть спички! Все эти тупые офицеры курят. У них у всех должны быть спички и зажигалки.

Я не спускаю с него глаз весь день, надеясь, что смогу выхватить у него зажигалку. Он дымит, как паровоз. Я даже не могу сосчитать, сколько раз он доставал зажигалку и затягивался новой сигаретой. Но мне никак не стащить у него зажигалку так, чтобы он не заметил. Она практически привязана к его пальцам, он дразнил меня ей весь день. Я так разозлилась. Неужели у меня не получится достать чёртову зажигалку или спички?

У меня урчит в животе. Я не ела весь день, следя за офицером и его сигаретами. Бросаю взгляд на офицерскую кладовую. Интересно, осталась ли дверь незапертой из-за моей бумажонки? Когда никто не смотрит, я нажимаю на ручку, и она открывается!

Спасибо, Господи!

В кладовой стопки с продуктами поднимаются до потолка. Кухонный персонал сюда не пускают. Офицеры уносят с собой еду, которую мы готовим для них на каждый приём пищи. Они стерегут эту комнату от других. Если мы узнаем, что здесь достаточно еды, чтобы прокормить нас в течение нескольких дней, может последовать бунт. Временами голод может брать верх над страхом.

Мне нужно действовать быстро. Я беру немного хлеба и прячу его в рукав, беру вяленую говядину и тоже закатываю её в рукав. Я осматриваю полки в поисках еды, которая была бы одновременно питательной и которую легко утащить отсюда. Затем глаза замечают коробку сигарет. Если здесь хранятся их сигареты, то, возможно, здесь есть и зажигалки! Взгляд отчаянно бегает по полкам. Я передвигаю коробки, но потом аккуратно ставлю всё на свои места. Я безумна и дотошна одновременно. И вот, наконец, в конце четвёртого ряда я нахожу коробку зажигалок. Сердце танцует в груди, когда мои пальцы проскальзывают сквозь пластиковую пленку и хватают нашу пламенную надежду. Я достаю вяленое мясо из рукава и на его место кладу зажигалку. Я открываю дверь и выскальзываю из кладовки так, чтобы никто не увидел.